Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Над Вальхаллой сгущались плотные тучи, где-то вдалеке глухо заворчал гром. А испуганная Вигдис вцепилась в его руку, кусая губы. Бледнея так, что Ульву показалось, она погибнет второй раз.

– Я прошу тебя…

– Ты назвал меня несправедливым? Усомнился в моей правоте? – Теперь рокот приближающейся стихии слышался и в голосе Одина, он повернул голову. Будь цел его второй глаз, он зацепился бы взглядом за Вигдис, пытающуюся закрыть своим хрупким телом возлюбленного.

Ульв не успел ответить. Открыл рот, чтоб позволить единственному слову с легкостью вырваться из глотки. Он уже чувствовал его вкус на языке:

Да.

Этого сделать ему не позволил отец. Невесомый, тихий шаг в сторону, и теперь разворачивающийся Один увидел не перекошенное злобой лицо Ульва, не распахнутые от ужаса глаза Вигдис, он глядел на широко склабящегося побратима.

– Брат мой, даже в мыслях у него подобного не было. Ульв никак не подберется к тому, что хотел предложить… – Невозмутимо махнув кистью себе за спину, мол, что взять с этих молодых душ, Локи по-птичьи склонил голову набок, хитро прищурился. – Испытай его. Проверь, настолько ли ему дорога дева, что ради нее он выползет из собственной шкуры. Любовь мимолетна, столкнись она с весомой преградой, и лепестки ее цветов осыпятся, сгниют. А если он справится, так отчего не наградить славного воина? Ты же чтишь каждого, поднявшегося к нам с поля битвы. Давай, испытай…

Змей. Хитрый и юркий искуситель. Он предлагал это, словно забаву. Давил на честь и мягко подбрасывал камни сомнения к ногам, спрятанным под темным плащом.

– Ты хочешь, чтобы я тратил время на подобное?

– У нас его слишком много, ты же знаешь. Боги истосковались, скоро вновь начнутся разногласия, ни ровен час вспыхнет вражда. Ты только взгляни на Тора, да он скоро полезет отрывать мою голову голыми руками.

Все взгляды синхронно уперлись в бога грома. На лице того явственно читалось, что он не просто помышляет о подобном, ему это снится в самых сладких грезах. А бог коварства продолжал подбрасывать камешки.

Тук. Тук…

– Соберем всех божеств, устроим славный пир, достойное будет развлечение, разве нет? Сын самого Локи, разве тебе не хочется знать, насколько искусно наша кровь украшает человеческую?

Тук. Тук…

– А Идунн наконец обретет покой, ты ведь сам видел, как все эти годы она страдала, как грызла ее совесть. Разве не спускалась она к деве во снах? Разве не ловил ты ее на постыдных грезах о человеческом мире?

Тук. Тук…

Идунн согласно кивнула.

– По три дня на испытание, этого будет достаточно. Семь дней пира, меда, музыки и развлечений. Давай же встряхнем Асгард, покажем, насколько велика твоя милость.

Пытаясь прибить к месту побратима тяжелым взглядом, Один задумчиво кивнул, заставляя сердце Ульва затрепыхаться птицей.

– Три дня. На каждое из испытаний у него будет день.

Согласно склоняющий голову Локи сумел скрыть ликующую улыбку.

Когда Провидица остановила повозку у границы ничем не примечательного леса, беспокойно шумящего кронами елей и сосен, Торстейн не чувствовал ничего, кроме разочарования. Ни страха, ни волнения – железная решимость.

Когда она предупреждала, что лес вывернет его нутро наизнанку, попытается сломить волю, он ехидно усмехался, кривя одну половину рта. Глаз, задетый во время короткого сражения с обезумевшей Вигдис, так и не видел. Наблюдающая за тем, как конунг тайком ощупывал обезображенную часть лица, Провидица с бессердечным смехом заявила, что зрение не уцелеет. Торстейн может с ним распрощаться. И в тот момент в голове мелькнула шальная мысль, что он отыщет златокудрую деву, несмотря на то что в этом отпала нужда. Заставит остаться рядом, чтоб всю свою жизнь ломать и подчинять ее. Наблюдать, как из-под бледной кожи пытается прорваться та самая бесстрашная волчица. А затем накидывать на ее морду цепи, наслаждаясь победой. Да. Это определенно уменьшит его досаду, сделает чувство потери не таким унизительным.

Разве велики его потери, если они так приблизили его к заветной цели?

Что ему ведьмы и отродья Железного леса, что ему чудовища, падкие на человеческую плоть, ютящиеся в тени сомкнутых ветвей. Что ему…

Великие боги, как же он ошибался.

Сидя под огромным гладким валуном, прикрытым толстой коркой бурого мха, Торстейн старался выровнять дыхание, шумно втягивая воздух трепещущими ноздрями и выдыхая ртом.

Она могла услышать его. Она охотилась.

Как быстро из хищника конунг превратился в добычу? На две головы выше своих соплеменников, Торстен не знал страха, его рука никогда не дрожала.

Этот лес поглотил обыкновенный, устилающий границу меж мирами, слишком резко. В одно мгновение простые сосны, дубы и можжевельник сменились слишком темными, скрюченными елями. Их вывернутые в судорогах ветви переплетались так плотно, что свет едва проникал, его тут же поедал наползающий рваными клочьями туман.

Когда слабым порывам ветра удавалось пробиться через длинные иглы, вместо привычного шелеста конунг слышал сухой звон. Отвратительный, режущий слух. С таким звуком трутся друг о друга кольца старой кольчуги.

Весь мир казался тусклым, выцветшим. Мягкий мох больше не глушил его шагов, остался красно-бурый камень, напоминающий упавшие и замершие на почве сгустки крови.

– Я тебя найду, вкусный, славный кусочек мяса… Ты же сынок его, да? Одноглазый сынок одноглазого папочки. Что забыл ты в лесах, где он тебя не услышит, м?

Дыхание заперло в глотке, когда слуха коснулся низкий тянущий голос. До момента, пока он не сумел оторваться, пока не распластался у камня, она преследовала его молча. Она охотилась тихо, Торстейн слышал лишь то, как звонко в запале клацают зубы, оборачиваясь, видел, как хищно в азарте подрагивало ее тело.

И понимал, что волоски на загривке поднимаются дыбом не от предвкушения славного боя – от ужаса.

Как он представлял себе ведьм Железного леса? Правильно, как сопливый юнец, привыкший к легким песням скальдов. В них мог влюбиться человек, непременно сумеющий заставить биться сердце из металла.

Первой женой самого бога коварства Локи была великанша Ангрбода. Разве мог он заглядеться на такое?

В голове Торстейна все складывалось как нельзя лучше: в тяжелой битве он заставляет упасть на колени прекрасную деву с острыми железными зубами, серыми толстыми косами и пышными бедрами. Такую же огромную, как он сам. Ему бы даже доставило удовольствие, будь она крупнее. Как знать, получил бы он наслаждение, договариваясь с порождением проклятого леса? Мысли о такой битве будоражили, грели. А что же встретило его?

Первую ведьму Железного леса он увидел лишь тогда, когда забрался глубже в чащу. Туда,