Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

остатка, нужно лишь привыкнуть к испытаниям, позволить себе понять, что они ему по силам. Он много чего хотел сказать, нашел сотню объяснений, почему сейчас сразу две рвущиеся друг к другу души услышат «нет». Мог бы. Но ее рука скользнула по его бедру, а после Вигдис оказалась у него на руках. Прижимающаяся, льнущая к мигом напрягшемуся животу и груди. Невероятная. В тонущем в тенях чертоге с пляшущими отблесками пламени на темным стенах Ульв видел лишь ее взгляд. Вылизывающий его лицо, жадный. Совсем не свойственный Вигдис. Раньше он ощущал себя подле нее хищником – оглушающим мягкими фразами с двойным дном, нападающим, когда она давала слабину. Теперь они поменялись местами.

– Если ты так пытаешься попрощаться, то я огорчу тебя, мы…

Не позволила договорить. Волчица в человеческой шкуре, сминающее волю чудовище, спрятавшееся под золотым руном ягненка.

– Замолчи, Ульв. И дай почувствовать себя.

Ему невообразимо понравилось, как она это произнесла. А когда тонкие пальцы легли на его губы, зажимая, когда ее собственный рот коснулся крупно бьющейся яремной вены на глотке, в штанах тут же запульсировало. Она ощутила это, что-то удовлетворенно мурлыкнула, выводя дорожку поцелуев ниже, к ключице, а затем укусила. Так, что он крупно вздрогнул, выстанывая в ее ладонь полу-смех, полувозглас, полный изумления и восхищения разом. Впервые в жизни он почувствовал себя настолько остро беспомощным. И почти ничего не хотел с этим делать.

– Я поняла из ваших разговоров, что ты попытался поджечь себя на Бивресте, когда решил, что я умерла… – Очередной укус, заставляющий напрячься каждый мускул. Вторая рука оттянула ворот его рубахи, позволяя Вигдис спуститься ниже. Дева почти соскользнула с колен, но пальцев от его губ не убрала. Поднимая голову, она осуждающе цокнула языком, видя в его взгляде неприкрытую жажду. И ни капли сожаления.

Он бы поступил сейчас точно так же. И, боги, как же он ее хотел.

– Значит, все слова, что я говорила, прошли мимо твоих ушей, Ульв из Сваррвика. Ты не собирался проживать эту жизнь за двоих… – Ладонь нырнула под рубаху, царапнула кожу живота, скользнула ниже. И Ульв невольно поддался вперед, качнув тазом. С мягким, сдающимся смехом попытался откинуть голову назад и увести свои губы от горячей ладошки.

Вигдис протестующе качнула головой, неодобрительно щуря глаза.

– Помнишь, я обещала отхлестать тебя по тощему заду, если ты будешь меня огорчать?

Великие асы и ваны… Кто-нибудь. На помощь.

Колени полоснуло холодом, когда она соскользнула с них, опускаясь перед ним и пытаясь развести его ноги в стороны.

Его выбило из шкуры увиденным. Вигдис с азартно горящими глазами. Ульв жадно следил за тем, как кончик языка скользнул по нижней губе, оставляя влажный след. Дева волновалась, но так яро и отчаянно тянула на себя уверенный вид, что другой мог бы не заметить. Он видел. И понимал, что она хочет сделать.

В Хельхейм все. Его убьет собственная нетерпеливость. Он понял это, как только Вигдис потянулась к вздымающей плоти, обхватывая ее через ткань штанов, неспешно проводя пальцами вверх.

В Хельхейм Тора и его козлов. Если будет нужно, он вытащит одного за копыто, попутно отбиваясь от рогов второго и молота их разгневанного хозяина. Но, боги, пусть это будет потом. Пусть он наконец-то сможет насытиться.

Ульв дернулся вперед, на шумном выдохе сминая ее сопротивление. Вытянутая, упертая в грудь ладонь не остановила, как и сурово сведенные брови с тяжеловесным: «Нельзя. Ты наказан, Ульв».

Пусть вырвет его сердце и сбросит с моста Биврест. Потому что Один был прав, он плохой человек. И никогда не умел притворяться добычей.

Он упал перед стоящей на коленях Вигдис, сминая ее, опрокидывая на лопатки в груду разбросанных по полу шкур. Губы жадно поглотили ее возглас, рука нырнула под броню двергов, опускаясь на грудь. И, почувствовав дразнящий щипок, пискнувшая Вигдис сдалась, ответила на поцелуй.

Он терзал ее рот жадно, неистово. Переплетая языки, вылизывая ее, желая впитать, насытиться вкусом, о котором так долго грезил. Смешивая шумное дыхание, ее тонкие всхлипы и собственное рычание, ощущая, как камень, давящий на грудь, рассыпается мелким крошевом. Ни единой мысли. Пустота. И в ней сияла его Вигдис.

Устраиваясь между разведенных ног, Ульв толкнулся к ней бедрами, на мгновение разрывая поцелуй. Позволит ли? Видит, что она творит с ним? Глядя в широко распахнутые голубые глаза, он понимал – все видит. И позволяет.

– Ульв… – тонко, невесомо, просительно. Так, как он мечтал.

Выстрел. Смерть, несущаяся к нему на кончике стрелы. Он погиб, когда ее руки снова потянулись к штанам, она сама попыталась раздеть его.

И остатки терпения лопнули с влажным хрустом, когда собственная рука почти зло дернула ремень. Они расплывались алыми разводами, пульсировали в ушах, когда Вигдис приподняла свои бедра, пытаясь стянуть штаны с себя.

Путаясь в одеждах, они не разрывали поцелуй, терзали губы друг друга так, словно никогда не смогут насытиться. До мига, когда кожа коснулась кожи, пока разгоряченный, плавящийся, он не толкнулся навстречу приподнятым бедрам, с вибрирующим стоном прикусывая сладкую кожу Вигдис за ухом.

Она сжалась, из горла вырвался тихий вскрик, заставляющий Ульва окаменеть. Приподнимаясь выше на одном локте, он с тревогой вглядывался в зрачки, ставшие двумя едва заметными точками.

– Сильно больно? Я могу…

– Просто не останавливайся, хорошо? Я… – Заливаясь румянцем, Вигдис потянула его на себя, выдыхая последнее слово в приоткрытые губы: – Привыкну.

Ульв снова неспешно толкнулся в нее, пока Вигдис, разорвав поцелуй, с тихим выдохом запрокинула голову и прикрыла глаза. Одно движение за другим. Медленно, осторожно, ощущая, как собственные монстры хрипят и давятся слюной. Сегодня им было нельзя. Он должен был оставаться терпеливым ради нее.

И когда Вигдис под ним расслабилась, когда начала двигать бедрами навстречу, он умер третий раз за этот бесконечно длинный день.

Ему хотелось большего. Не просто чувствовать себя в ней, нет. Срастись с ней, пробраться под кожу. Стать единым. Ее дыханием. Ее сутью. И ее кровью.

Как огромна и разрушительна может быть жажда? Ощущая, как подрагивающие горячие подушечки пальцев соскальзывают со спины, на которой остались следы-полумесяцы от ее ногтей, Ульв повернул голову, потерся о руку щекой, с рычанием прикусил подушечку указательного пальца, скользнувшего по его губам.

– Волчонок… – В ее мягком стоне было столько нежности, что тело пробило дрожью, пустило по коже мурашки, разогрело и без того бурлящую кровь. Еще немного, и та прожжет себе путь на волю.

И когда Ульв заблудился, потерялся среди плавных касаний, поцелуев и ее нежных выдохов, он почуял, как Вигдис вокруг