Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

мне гладкий камешек с дырочкой по центру. Идеально ровный кружок, созданный самой природой. Он тогда сказал, что тот принесет мне удачу. А я потеряла его спустя пару зим. Просто пропал из сундука, сколько же слез я пролила. Ульв так испуганно тер мои красные щеки… Я буду вспоминать, как он засыпал рядом у костра, когда все плясали и веселились на Великих праздниках. Буду вспоминать, как тайком целовал в лоб, когда думал, что я сплю. Как защищал от других, когда те шутили слишком обидно или были ко мне строги. Знаешь, Тор из асов, я не жестокая и не обиженная на свою судьбу, я так молилась… Вам. Всем вам. Умоляла, чтобы Ульв меня разлюбил. И каждый день сама влюблялась в него снова.

Последнее слово Вигдис повисло тяжелым приговором над ее головой, дева ссутулилась и сделала широкий неосторожный глоток из рога, ошарашенно закашлявшись. Широкая огромная рука неосторожно хлопнула по ноге, над ухом раздался понимающий смешок.

– Хорош мед, а?

– Хорош. – Сипло выдохнув, девушка вытерла заслезившиеся глаза и… заставила себя обратно опустить голову.

Страх. Там, где только что расцветали прекрасные луговые цветы, щекоча нутро теплом, теперь все гнило и трусливо съеживалось. В мгновение, когда глаза скользнули по лицу Тора, она заметила за его спиной крадущегося к козлам Ульва. Пригибаясь, как волк, подбирающийся к овечьей отаре, он не сводил сосредоточенного взгляда с Тангриснира. Захотелось кричать: «Стой, бесполезная твоя рыжая голова, я же еще не увела Тора! Я не увела!» Он знал. И рисковал всем, подбираясь к своей добыче. Оба козла, флегматично жующие траву, заметили ульфхеднара и теперь с интересом наблюдали за его приближением, изредка подергивая ушами.

Какое-то время они молчали – Тор делал глотки из рога, который Вигдис впихнула обратно в его широкую руку, а она пыталась совладать с пирующим на ее мясе животным ужасом. За спиной Тора решалась ее судьба. За спиной Тора находились два громадных рогатых чудовища, способные покалечить ее Ульва.

Те, кто называли их обычными козлами, были глупцами или слепцами. Даже шкуры, покрытые длинной серой шерстью, не могли скрыть бугрящихся литых мышц. Горизонтальные зрачки прорезали не привычно-желтые радужки, нет, они рассекали темно-синее, глубокое грозовое небо. Гигантские, чуть загнутые назад рога было не обхватить ладонью Вигдис. Они сами были размером с хорошо откормленных жеребцов. И это-то козлы?!

Выныривая из своих размышлений, Тор выровнял спину, повел широкими плечами, разминая мышцы, грея жилы, застывшие во время неподвижного сидения. И Вигдис едва не дернулась следом, испуганная, что он может обернуться. Но тот лишь сменил позу, перекатываясь с одной ноги на другую, вытянул вперед левую и упер локоть в приподнятое колено.

– Иногда вы кажетесь мне такими чудными, мне вас, людей, не понять.

– Да разве мы так сильно отличаемся? – Она устало улыбнулась. Периферия зрения выхватила подобравшегося вплотную к Тангрисниру Ульва. Козел предупреждающе ударил передним копытом о землю, наклоняя голову. – У вас тоже есть семьи, вы любите, ненавидите и караете тех, кто того заслуживает. Разве ты не любишь свою Сиф?

И ее вопрос прозвучал с такой уверенностью, что он не сможет сказать нет, с таким ярым выделением «не любишь», что Тор громогласно расхохотался, запрокидывая голову к грозовому небу.

Вигдис выкрала мгновение, чтобы метнуть взгляд ему за спину: упрямое животное ринулось на Ульва, низко наклоняя голову к земле. Раздался оглушительный треск.

Сердце упало вниз, пробило желудок и, кажется, переломило ее хребет, Вигдис подавилась воздухом. У нее был лишь миг, после которого она натянула на губы улыбку, переводя взгляд на смеющегося Тора. Гром, сам того не зная, предал своего хозяина, перекрыл тихое возмущенное блеянье трясущего головой козла. Ульв висел на нем тряпкой, двумя руками обхватывая пасть, которая пыталась распахнуться.

– Это не та любовь, которую ты описываешь, дева. Я безмерно уважаю свою жену, моя любовь растет из привязанности и благодарности. У нас не было чувств, они пришли уже после обручального пира. Начали нарастать, как мясо на кости моих козлов. Я не сразу это заметил, но когда Локи срезал ее волосы и я впервые увидел на глазах Сиф слезы… Страшнее того дня для меня нет.

Его лицо помрачнело. Невесело поболтав в руке почти опустевший рог, Тор устало вздохнул, откладывая его в примятую полевицу.

– Локи, Локи, Локи… Этот сын йотуна всех нас доведет до Рагнарека. Ты же знаешь, дева, что он порождает чудовищ? Он сам чудовище. – Взгляд его сделался серьезным, широкие светлые брови свелись к переносице. Тор посуровел. – Назови хоть одно его дитя, которое не грозило бы этому миру? Было понятным, не вызывало опасений?

С губ слишком легко соскользнуло:

– Ульв.

И бог снова рассмеялся. На этот раз жестко, холодно и резко, голова его отрицательно качнулась.

– Не-е-ет, дева, ты видишь только то, что желаешь. Знаешь, что я расскажу тебе? – Тор наклонился ближе, к самому уху, понижая голос до вибрирующего, клокочущего полушепота. А зрачки Вигдис, наблюдающей за тем, как за его спиной Ульв бьет ногами гарцующего на месте козла по бокам, расширились. – Он славный воин, этого не отнять. Но я чую, когда человек темный внутри. Знаешь, чем пахнет Ульв, сын Локи? Он пахнет злостью и кровью. Маленькая озлобленная копия Фенрира, спрятавшаяся под человеческой личиной. Протяни пальцы, попробуй отобрать то, что он считает своим, и он вопьется тебе в глотку.

– Ты не прав, Тор, это не делает его чудовищем. Я бы тоже за Ульва грызла. И ты бы уничтожил любого за Сиф.

Кожу у виска обдало фырканьем, в нос забился густой запах дождя и меда. Тор не отстранился.

– За волосы Сиф я потребовал соответствующую плату. Я поправил все, вернул на круги своя. Твой же Ульв заставил бы обидчика расплатиться жизнью. В этом наше отличие. Когда я, громовержец, защитник всего живого от чудовищ, способен совладать с разрушительным гневом, смог бы Ульв?

– Ты его не знаешь. – В горле застрял колючий ком, Вигдис с трудом сглотнула, пытаясь протолкнуть его дальше, вниз. Обрести способность говорить не сдавленным шепотом.

– Ты никогда его не боялась? Ты должна была видеть в его глазах зверя.

О, она видела глубокое, волчье. Помнила, как исказилось сосредоточенное лицо Ульва, как оно заострилось, способное разрезать, стоит лишь взглянуть на него. Тогда, во время сражения с конунгом, он хотел причинить ему боль. Но она не боялась. Не его. Потому что эти пальцы, способные принести смерть другому, неуверенно касались ее щек, обнимая лицо, пока он утыкался лбом в ее лоб. Эти горящие злобой глаза могли смотреть так нежно,