Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Первая из четырех выбранных дышала часто, испуганно, вдохи и выдохи срывались с приоткрытых губ, не давали легким насытиться. Вторая дышала гневно, едва ли не со свистом, через стиснутые зубы – могла ли Вигдис гневаться на него после увиденного? Да ведь могла, еще как. Дыхание третьей замерло, когда он сделал шаг ближе, а затем выровнялось, но было куда тише, чем у остальных. Так дышат, пытаясь справиться с волнением. Четвертая, казалось, не дышала вовсе. Стоило грудной клетке Ульва замереть, как ее замерла следом.

И пока Ульв указывал на каждую из дев, что ему не подходили, сердце галопировало где-то в глотке, сушило губы, заставляя нервно их облизывать. Кулаки сжимались каждый раз, когда пузырь морока над очередной валькирией лопался. Только боги могли знать, как отчаянно он боялся, что очередной морок не рассыпется, перед ним останется отринутая обиженная Вигдис, которую он не сумел узнать.

Четыре девы. Три возможности потерять свою любовь. Ульв стал казаться затравленным. Взгляд бегал от одной к другой, зубы сжались так, что на скулах выступили желваки. И все Вигдис, как одна, с тревогой смотрели на него в ответ. Пир остановился, затихли викинги, замерли стоящие по углам валькирии. Только Один и Тор казались расслабленными, только у них происходящее вызывало интерес без толики волнения.

Что ж, истина совсем рядом. Пора двигаться дальше. Качнувшись с пятки на носок, он, словно любопытствующий пес, наклонил голову набок, скользнул взглядом по каждой из дев. И начал сначала.

Наклоняясь к первой, он обдал ее ухо выдохом-смешком, заставляя короткие золотые волоски заплясать от дыхания.

– Знаешь, маленькая валькирия, я почти простил тебя за колокольчик в волосах Давлина, за то, что ты отдала ему горячо любимый мною дар. Это было трудно пережить, больно. Ты разбила мне сердце, я ради тебя через него переступлю.

В глазах напротив море вины, отчаяние и страдание. Дева молча подняла тонкие пальцы, скользнула ими по щекам, безмолвно вымаливая прощение. Ульв кивнул. Хорошо, он все делает правильно.

– Знаешь, маленькая валькирия, я почти простил тебя за колокольчик в волосах Давлина, за то, что ты отдала ему горячо любимый мною дар. Это было трудно пережить, больно. Ты разбила мне сердце, я ради тебя через него переступлю.

Слово в слово, заклинанием, которое может спасти их обоих. Стоящая напротив Вигдис насмешливо прищурила глаза, едва не фыркнула, прижимая руки в картинном акте лживого раскаяния. Какая же бессердечная… Скорбно и тяжело вздохнув, Ульв ссутулил плечи, сделал шаг к следующей.

Те же слова, та же боль в голосе, в которой можно утопить Асгард. И не вяжущийся с этим холодный цепкий взгляд.

Дева напротив картинно закатила глаза, возводя их к потолку и дергая уголком губ. Насмехаешься? Вот она, вся глубина женского бессердечия.

На глаза последней навернулись слезы, она поспешила стыдливо отвернуть лицо.

Он попросил уйти первую и последнюю. Когда пузыри над их головами лопнули, обнажая другие лица, другие тела и повадки, Вальхалла напряженно загомонила, а Тор не сдержался, подался вперед.

– Твоя дева так жестока, что способна насмехаться над болью?

– Жестокая, жестокая Вигдис… – Повернувшись, Ульв с прискорбием кивнул Тору. Не хватала только горестно заломанных рук и трагического всхлипа. Он уже знал, как выберет настоящую Вигдис из оставшихся двух. Обращаясь к Одину, он в уважении склонил голову.

– Могу ли я попросить произнести каждую из дев всего одно слово? Я назову его сам, им не придется размышлять над ответом.

Могло показаться, что Одина испытание ничуть не интересовало. Поставив локоть в дубовый стол, он уперся подбородком в кулак, указательный палец поднялся к виску, задумчиво прошелся по коже вверх, затем вниз.

– Можешь. Пусть произнесут. А ты, Ульв, сын Локи, затем расскажешь нам всем, как выбирал.

Интерес. То, как Ульв проходил испытание, разогнало по его золотой крови чистое, оплавляющее любопытство. То самое, которое заставляет вглядываться в темноту ночного леса, когда услышал тихое мелодичное пение. То самое, которое пускает под ноги маленького юркого ребенка широкие ветви ясеня, когда он хочет подняться как можно выше и рассмотреть мир. Даже если Один казался равнодушным, он таким не был. Ульв понял это, бросив мимолетный взгляд на торжествующего Локи. Внутренности горели, все тело свело в напряжении, когда Ульв вновь встал напротив двух дев, скрещивая руки на груди.

Голос его зазвучал чистым медом – вся ласка, любовь и нежность, которую он сумел в него вложить. А глаза оставались хитрыми, плутоватыми, из них наружу выглядывал вызов. Всмотрись, нырни глубже, за черный зрачок, и увидишь широко растянутую петлю ловушки.

– Назови мое имя, Вигдис.

И первая приоткрыла губы. С них его имя скользнуло каплей растаявшего янтаря. Напевно, урчаще и маняще. Оно звучало как призыв, мольба и разрешение. Как обещание вечной любви.

– Ульв.

Прищур лукавых глаз стал сильнее. Ульв согласно кивнул, делая шаг вбок, становясь напротив второй девы.

– Мое имя, Вигдис?

– Ульв.

Коротко, отрывисто, бурляще. Здесь тоже было обещание. Обещание скорой расправы. Кровожадной. Той, от которой не спастись бегством и шутками. Когда Вигдис говорила так, он чуял, как по спине бежит табун мурашек, нервно передергивая окончания.

Он сегодня глядел на другую с вожделением. Он сегодня пред всей Вальхаллой представил ее разрушительницей собственного сердца, роковой соблазнительницей, пихающей цветы в волосы разных Давлинов. Он сегодня скакал по ее оголенным нервам, прося назвать собственное имя с тем-самым-самодовольным-лицом, с которым всегда обещал, что она станет его.

По лицу этой Вигдис можно было прочесть, что ждет его в чертогах. И он, нервно хохотнув, без раздумий шагнул в ее сторону.

– Вот моя необузданная суровая дева, вот разрушительница чужих сердец.

Миг. Один миг, растянувшийся на дни, месяцы, пока в девяти мирах сменялись поры года, люди рождались и люди умирали. Миг. Пузырь лопнул над той, кого он не выбрал, а пускающая пар из ноздрей Вигдис так и держалась за его руку. Одеревеневшая, она только сейчас поняла, что они сумели.

Обуреваемая чувствами, неспособная произнести ни слова, она совсем забыла, что было поставлено на кон, ради чего здесь Ульв улыбался десятку валькирий, едва не облизываясь на них, как прожорливый кот.

И их оглушил бы рев воинов, звон кубков и громкий пораженный хохот. Оглушил бы, если б Один не вскинул вверх руку, поднимаясь со своего места.

– А теперь расскажи нам, сын Локи, как сумел ты ее найти. Трижды я пытался отыскать ее среди других, и трижды побратим отводил мой