Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Рука Ульва привычно легла на тонкую талию, по-свойски прижимая к себе тут же возмущенно заворчавшую Вигдис. Он широко, открыто улыбнулся, с охотой поясняя:

– В первый раз я искал то, за что мог не зацепиться божественный взор, когда создавались подобия. Маленькие шрамы, родинки, ожоги. Это не бросается в глаза сразу, но, когда ты грезишь о деве, ты помнишь каждое достоинство, каждую любимую черту. – По залу разнеслось понимающее «о-о-о», кто-то отпустил скабрезную шутку, заставляющую волну смеха прокатиться по чертогу. Вигдис бросила на шутника испепеляющий взгляд, а тот совсем не смутился. – Во второй я слушал дыхание. Она волновалась. За себя и за меня, за то, как мы справимся. Не из-за того, что я мог оставить ее без яблока и возможности выжить, страх Вигдис был куда глубже. Вдруг я недостаточно ее люблю, вдруг не знаю? Она бы не ластилась ко мне кошкой на глазах у стольких мужей, спокойной тоже не была бы… В третий раз я взывал к ее гневу, ко внутреннему огню. Давлин, которому она подарила колокольчик, был темным альвом, от которого я получил свой дар. Она за руку и жизнь мою отдала ему свои волосы. Кто не вспыхнет после таких подлых обвинений на глазах у всей Вальхаллы?..

– А имя она твое называла, пылая тем самым гневом, который ты заслужил, – понимающе продолжил Один, кивая. – Что же, испытание ты свое прошел с честью. Вы можете забрать два яблока.

Ульв вновь склонил спину, благодаря Всеотца.

– Иди и отдохни перед третьим испытанием, Ульв, сын Локи. Норны сказали, что оно само шагает к тебе навстречу. – Короткий взмах руки Одина позволил разогнуться, с усмешкой кивая ликующей толпе.

Поворачиваясь спиной к центральному столу, он уже не видел, как судорога страха исказила лицо Локи, как он вцепился пальцами в кубок, переводя недоверчивый взгляд на своего побратима.

Не замечая ничего дурного, окрыленный победой Ульв коротко хохотнул, сграбастав Вигдис в объятия и целуя в снова мокрую без марева макушку. Он очень хорошо извинится перед своей надувшейся девой, выстирает ее мокрую одежду и покажет, насколько глубоко сожалеет о собственных шалостях. Последнее, что он слышал до того, как дверь в пирующую Вальхаллу тяжело за ними закрылась, был слишком высокий из-за возмущения голос Тора:

– Последние два раза только хитростью взял! Сразу видно, чей он сын. Змей, раздень его, где-то да найдешь чешую…

Глава 19. Гибель идет навстречу

Он шел в Валаскьяльв неспешным размеренным шагом. Как всегда уверенный, как всегда несокрушимый. Что могло сбить Одина с твердой поступи? Пройдут века, этот мир исчезнет под покровом вечной зимы, а его место займет новый. Все они созданы для того, чтобы погибнуть. Каждый в свой час. Так к чему волнения, когда все предопределено?

Локи, шагающий рядом, никогда спокойным не был – огонь, способный разрушить. Существо, не думая бросающее в жаровню каждую эмоцию, умножающее ее во стократ. О, он был в ярости. Побратим не скрывал того, насколько был зол.

– Ты не можешь сделать этого, ты не стравишь их, как двух голодных псин.

– Это было предрешено.

Шаг, за ним второй, рука уже легла на серебряную дверь, потянула на себя, когда ее, рассерженно гудящую, прибили к дверному проему длинные бледные пальцы. Один нахмурился, под кожей, где-то глубоко в груди, глухо заворочалось неодобрение, способное перерасти в настоящее раздражение.

Рука Локи вцепилась в предплечье, развернула его на себя. Будь у Всеотца меньше силы, растеряйся он, его бы крутануло на месте волчком. Перед единственным оставшимся глазом появилось лицо бога коварства. Искривленное судорогой настоящей звериной ярости, оно утратило красоту. Утратило величие. Все потеряло, что было положено богам. В такие мгновения Один размышлял о том, не впустили ли они своими руками в Асгард самое страшное чудовище. С кого же на самом деле начнется Рагнарек?

– Мне чихать с высоты Иггдрасиля на этих полоумных с клубками в руках, я их знаешь где видал?! – Злой вибрирующий крик перешел на оглушительный рев, Локи приблизил свое лицо вплотную. Так близко, что Один видел, как дергаются поглощающие свет зрачки в глубине покрасневших от напряжения глаз. – Ты все видел со своего трона. О, не делай такое лицо, брат, ты следил за их сражением, а я следил за тобой.

– Ты стоял у Хлидскьяльва, когда не имел права входить в чертог? – Его голосом можно было морозить реки, останавливать разрушение городов. Этот тон должен был образумить Локи, заставить покаянно опустить голову и отступить.

Нет. Нос в нос, давясь воздухом и смешивающимся дыханием.

– И на права свои мне плевать оттуда же, брат. – Последнее слово он выплюнул оскорблением, разочарованно наклоняя голову набок и скаля свои зубы.

– Что сделал он с тобой… Я говорил, что тебе не нужно спускаться к людям, а если уж так вышло, стоило вовремя отринуть земное. Уйти, как только на грудь Ловиз положили выжившего младенца.

– Как сделал это ты, насытившись чужой женой?!

Словесная оплеуха. Не понимал. Этот вспыльчивый лукавый божок не понимал, где проходит грань, в чем их разница. И гнев подался наверх. Наружу, на волю.

– Ты забываешься, побратим. Не ищи несправедливости там, где ее нет. В отличие от твоего сына, мой перебрался через мост сам. Я не шевельнул ни пальцем, когда он, полуживой, делал последний шаг через Биврест. Я сидел и терпеливо глядел, как Ульв, сын Локи, проходит свое испытание. И не пытался сгореть с ним рядом. – Всеотец развернулся, дернул дверь на себя так сильно, что упирающаяся в нее рука Локи соскочила, брат пошатнулся, теряя равновесие.

Дальше двадцать девять шагов до трона. Он должен был увидеть все своими глазами, должен был понять, что все идет, как и следует. Норны всегда говорят истину. Если человеку суждено умереть, он умрет. Спасут его сегодня, и завтра не валькирии подберут его душу на поле брани – ее потянет из постели улыбающаяся одной стороной лица Хель. Потому что это единственная верная истина. Ее следовало вырубить у себя на груди кровавыми рунами, вбить в голову одним отрезвляюще мощным ударом щита.

Если человеку суждено умереть, он умрет.

Садясь на трон, он видел искривленное, ненавидящее лицо Локи.

Если волку суждено разорвать цепи и начать конец всего их света… Он разорвет их.

– Ты смеешь плевать мне в лицо, зная истину? Я не ас по рождению, я из рода йотунов. Так сколько в крови Ульва божественного золота? А сколько в крови