Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Идунн подтвердила, яблоки ничего не переменили, мы не будем рисковать твоей жизнью, Торстейн уже здесь! – В ее крике больше не было страха, в котором Вигдис пыталась утопить его, как только услышала о бое с конунгом.

Все оставшееся до третьего испытания время дева металась по Асгарду, как волчица по клетке. Она боялась, страх искажал ее черты, вновь сбивал дыхание. Впервые за все проведенное здесь время появился надсадный кашель. Тогда бояться начал и он. Ночью, прижимая к себе каменеющую Вигдис, Ульв видел кошмары, в которых он вновь шагает по мосту. Только там, в тревожной вязи, переплетении других миров в черепной коробке, он не успел. Сердце его маленькой валькирии не билось, а отец не пришел на помощь.

Лжец. Предатель. Он должен был понимать, что тот предаст его доверие вновь, разве Локи – не бог обмана? Пытался подавить, заставить отступить. Темный бог рассказывал, насколько силен Торстейн, какими способами он может убить Ульва, как на это рассчитывает Один. И если на Ульва это никак не влияло, он выплевывал в воздух упрямое «посмотрим», то Вигдис срывалась на горестные рыдания, опрометью вылетая из чертога. Она уговаривала уйти его, она забыла о сне, еде и отдыхе. Осталась лишь оболочка, до самых своих краев наполненная ужасом.

«Он обычный человек, Вигдис, он способен умереть. Мне есть за что сражаться, я не собираюсь отступать».

Она словно не слышала, сбивчиво бормотала что-то о лесе, двергах и той ране, которую Ульв получил. Она путалась в словах, терялась в отчаянных попытках договориться с ним. Клялась всеми богами, что даже там, в Мидгарде, она не умрет.

Так кто из них был ребенком Локи? Она так искусно и прекрасно лгала.

И сегодня, когда валькирии принесли в чертог доспехи, сказав, что боги преподнесли обоим воинам дар, подходящий под их умения, она прекратила плакать. Воинственно вышвырнув подношение в окно прямо перед удивленно вытягивающимся лицом девы, Вигдис уверенным шагом направилась к дверям, на ходу заявив: «Или мы уходим вместе, или я врасту в Биврест прямиком по центру. Будет прекрасный маленький факел».

Он не позволил. Игнорируя вынырнувшую за двери валькирию и то, как она вернулась, укладывая подобранные доспехи на стол подальше от Вигдис, Ульв пытался вразумить деву, ставшую более юркой, чем лесная гадюка.

– Угомонись же ты, Вигдис, стой! – Перекинув ее на плечо, сын Локи раздраженно зарычал, когда зубы вцепились в мясо у лопатки, едва не отхватив огромный кусок. Короткое движение вниз – и он ссадил ее на крепкую столешницу, замирая между ног, которые раздвинул злым рывком. Она словно обезумела. Увидев доспехи рядом с собой, с воплем, полным ярости и ненависти, вывернулась вбок, почти зацепилась за них пальцами. – Вигдис, я пойду туда даже голый!

И в этот хаос, в это выползающее из каждой щели безумие с оглушающим грохотом ворвался его создатель, его праотец. И отец Ульва. Дверь распахнулась и с оглушающим треском наклонилась, оставаясь болтаться на одной петле. Вигдис, лицо которой Ульв держал в ладонях, заставляя вернуть взгляд к нему, тут же попыталась вцепиться зубами в его пальцы.

Безумие.

Ульв начинал звереть.

– Послушай сюда, глупец, в тебе моя кровь, в тебе моя суть…

– И я для тебя самое ценное, понял, знаю. Я все равно пойду туда.

Мертвенно-бледный, Локи раздраженно фыркнул, хватая его за предплечье и рывком поворачивая к себе. Вигдис тут же распласталась по столу, пытаясь перекатиться на живот и уползти, чтобы скатиться с другой стороны. Не желающий тратить время на ее ловлю, Ульв на ощупь нашел коленку бушующей девы и вцепился мертвой хваткой, заставляя ту протестующе зашипеть.

– Я уже понял, что в твоей голове козье дерьмо, я сейчас не об этом! Сейчас за тобой придут валькирии. Слушай меня, у нас нет времени на пустую грызню. В тебе моя кровь. Чего ждут от бога обмана и хитрости? Чести и силы? Рассмотри отведенную тебе броню, сияет, да?

Взгляд невольно метнулся к аккуратной горке. Черная, пожирающая сам свет, кольчуга тонкого плетения должна была лечь по телу второй кожей, не утяжеляя движения. На плечах красовались вытянутые, напоминающие клыки пластины, прикрывающие суставы и ключицы. Даже взгляд неопытного воина мог оценить, что кольчуга создана для легкого человека, рассчитывающего на ловкость и скорость, а не на силу. А голос Локи продолжал течь ядовитым речным потоком:

– Они не ждут, что вы скрестите мечи и начнете мериться силой. Все эти Великие, Вечные, утонувшие в празднествах и скуке бараны ждут, когда в круг выпустят маленькое чудовище, пытающееся вцепиться в горло светлому сыну Одина. Они не ждут справедливости, Ульв. – Отрицательно качнув головой, Локи заглянул в глаза сына. И, боги, его губы впервые за эти пару дней растянула улыбка. Опасная, холодная, жестокая. – Так не давай ее им. Сделай все, чтобы победить, забудь, что знаешь о честном бое. Я говорил с Одином, и откуси Фенрир мой язык, если сейчас я солгу. Он уверен, что ты падешь. Останешься пировать в Вальхалле, развлекая их, теша тем, что повержен еще один темный сын. Он хочет спустить в Хельхейм твою Вигдис.

Вигдис перестала пытаться разорвать хватку на своем колене, пальцы вцепились в его руку, словно никогда больше не желая разжиматься. Держись она за левую, на коже остались бы кровавые полумесяцы. Сейчас же Ульв ощущал лишь ненормально сильную дрожь на ожившем под молотами двергов железе. И ярость. Зарождающаяся где-то глубоко внутри, она с сонным хрустом вытягивалась, раскрывала полную острых зубов пасть. Чтобы впиться, начать терзать. Еще хоть слово…

– Он уверен, что расшвыряет вас по разным мирам, а я скажу ему за это спасибо. Так заставь этим боем содрогнуться Асгард, Ульв. Пусть он боится оставлять тебя в Вальхалле. И если тебе суждено пасть, ты почуешь приближение рока, не принимай смерть с честью. Беги. Хватай свою Вигдис и беги прочь, я сумею уговорить Идунн тайком отдать последнее яблоко. Если такому суждено произойти, если побратим мой прав, не спеши к Бивресту, тот не пропустит беглецов. Бегите к серебряному чертогу, к Валаскьяльву. Со своего трона Один видит все миры, и этот же трон может спустить вас в любой, на который наткнется взгляд. Спускайтесь по нему в Мидгард. Но, Ульв, не умирай, ты не должен погибнуть.

Он не успел ответить. Ни что-то против, ни за, заставляя чудовищ в груди отца успокоиться. Ульв не успел даже кивнуть, когда