Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Дева, увешанная оружием, как украшениями, перемазанная в копоти и саже, зажимала рану на груди воина с зелеными волосами. Сжатые в узкую полосу губы, отчаяние в глазах. «Ты плачешь из-за смерти чудовища? Радуйся, цикады продолжат жить».

Нет, не то. Очередной короткий путь. Она касалась, морщилась, превозмогая тошноту, сражаясь с накатившей слабостью.

Она видела жизнь и видела смерть, она видела рождение и жестокие расправы. Она ласкала подушечками пальцев нити сломленных, пытающихся подняться на ноги, и с равнодушием опускала ладонь на землю, когда встречала жестоких убийц. Пока наконец не наткнулась на собственный мир, на пение ветра в горах и запах смолы, которой покрывают драккары.

Тысячи. Тысячи нитей… Она не тратила ни мгновения на поиск, потому что нужные бросились в глаза сами.

Среди серебра чужих судеб она увидела золото. То вспыхивающее так ярко, что резало взгляд, то потухающее, едва пульсирующее – робко, неуверенно. И тогда она пошла не наперерез. Поднимаясь, Вигдис шагала вдоль. Касалась подушечками пальцев собственной нити, внимательно рассматривала рождение, детство, созревание. Она видела первую встречу с надутым молчаливым мальчишкой. Помнила камень, который бросил в дикареныша сын пастуха. И то, как этот камень она поймала собственными лопатками. Вигдис улыбалась, тоскуя, радуясь и утопая в грусти ушедших лет. Пока пальцы не наткнулись на узел. И тогда она вернулась, выныривая из воспоминаний, опустила глаза.

В настоящем связались три нити. Одна золотая и две серебряные. Так плотно, что уже не разъединить. И если одна льнула лозой, соединялась плавно, неторопливо, то вторая сгребала их в плотный, пульсирующий грязный узел, пыталась задавить своим светом и золото, и чужое серебро.

Торстейн.

Она задержала руку на чужой нити всего на мгновение. Пальцы дрожали, грозя запнуться, выдать ее оглушающим в этой тишине звоном. Всего мгновение.

Рождение. Поцелуй. Клинок. Падение.

Ульва очередным ударом отшвырнуло в сторону. И он не успел сгруппироваться, пятки не опустились на доски, не позволили удержать тело. Его спина ударилась о пол так, что воздух выбило из легких вместе с разочарованным стоном.

Потолок качнулся, он лежал на лопатках.

Он все еще держал в своей левой руке топор, но поднять его уже не мог, не мог заставить тело сделать новое усилие. И тогда Торстейн сделал шаг вперед, его тень накрыла лицо Ульва. Конунг поднял меч. Спокойно, без спешки, он делал это уверенно. Холодно, почти ласково улыбаясь. Сталь начала свое медленное движение вниз, собираясь прибить к полу ее душу.

Не в этой жизни. Не в этом мире. Рука выхватила сакс до того, как Вигдис успела вынырнуть из настоящего. И когда она распахнула глаза, напротив нее, по ту сторону нити, стояла Верданди, направляющая острие ножниц в середину ее груди.

– Все уже предрешено, это вот-вот случится, отойди.

Режь там, где нить тоньше всего. Доберись до начала, до пропасти.

– Я не могу.

Как же тоскливо и непримиримо у нее вышло. Она глядела на норну так, как заглядывает в глаза охотнику загнанная лань, неспособная подняться на переломанные ноги.

– Ты ничем не поможешь ему, ход судьбы не переменить. Сын Локи больше никогда не вернется в Мидгард. Отпусти его. Или ты умрешь.

Ножницы в ее руке приподнялись выше, к углублению у шумно вздымающихся и опускающихся ключиц, и Вигдис отстраненно подумалось, что они слишком длинные. Должно быть, руки норн очень устают, когда они вынуждены резать нити. Сжимая свой сакс, дева понимала, что не может направить его на норну. Не может пересилить себя. И тогда Вигдис сделала единственное, что могла. Юрко увернувшись от первого удара, она побежала.

Крепко вцепившись в нить Торстейна, чтобы не спутать ее с другой. Разрезая ладонь серебряным холодным светом. Если нить Ульва была мягче шерсти ягненка, эта напоминала острие меча.

Сзади раздался яростный визг, ему вторили еще два голоса. А затем падающая Вигдис почуяла странный толчок куда-то меж лопаток. Единственное, что она успела сделать до того, как мир норн отторг ее, вышвыривая в место, где ей и положено быть, – успела дотянуться кончиком сакса до нити Торстейна. Исчезая во мраке, она с ликованием услышала оглушающе громкий хруст. Нить порвалась.

Открывать глаза в пустоте было тяжело, все болело, а нужно было спешить. Убедиться, что ее Ульв жив и ему больше ничего не грозит. Не могла. Утыкаясь носом в терпко пахнущие медом травы, Вигдис не могла заставить себя подняться на ноги. Она справилась, нить лопнула, обливая все серебряным сиянием. И Вигдис улыбнулась, прижимая ноги к груди, сворачиваясь в маленький тугой клубок радости. Сквозь тишину, покой и ощущение, что она дома, ей чудились теплые пальцы, голос, который она когда-то слышала. Он был полон нежности и вины, он напоминал голос кого-то очень дорогого. Кого-то, за кого отдавать свою жизнь совсем не страшно. А все происходящее доносилось обрывками. Непонятными кусочками слов оседало на кожу, пока ее поднимали, несли. Кто-то хрипел и надрывисто выл. Маленький сломленный волчонок. Она должна была его утешить. Такая уставшая, Вигдис наконец могла дышать, ей нужно было идти вверх, дальше. Но эти слезы, вой маленького волчонка, разрывающий сердце… Как же звали его? Как звали того, ради кого она отторгла все людское? В плотном, сияющем коконе счастья дева замерла, опустила взгляд вниз. И вокруг заволновалась листва, она говорила звоном листьев, жадно распахивая глаза. Узнавание. Жажда. Боль. Кровь. Ульв.

Бой закончился слишком неожиданно. Он почти смирился с собственной участью, Ульв уже представил, как Вигдис пытается оторвать его полупрозрачную башку и наткнуть на сук дуба, растущего у их чертога. Он пытался поднять топор, правда пытался, но больше не оставалось сил.

До короткого толчка где-то в груди, сводящего в судороге ребра. Словно чужие руки вложили в него силу, повернули время вспять, направили течение бурной реки в обратную сторону. Торстейн тоже это почуял, потому что улыбка сползла с лица, он недоуменно пошатнулся… И упал на колени, когда перекатившийся на спину Ульв молниеносно вскочил, снес его голову одним злым ударом топора.

Вальхалла молчала.

И он вместо ликования почуял болезненный надрыв. Пустоту за грудиной. Украли, у него украли что-то важное… Не пируя на останках еще теплого врага, не воспевая победу громким ревом, Ульв резко развернулся, пытаясь найти глазами Вигдис. А столкнулся с глубиной расширенных от облегчения зрачков. Локи с истеричным смехом оседал на землю.

Что-то не так. Откуда взялись в нем силы? Почему так