Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

С того дня, как их изгнали из Асгарда, прошло три долгих года, а он помнил все так, словно это происходило вчера. Помнил вереницу бледных молчаливых богов, выстроившихся по ту сторону огненного моста. Они смотрели им вслед до последнего. Сколько бы Ульв ни оборачивался, они оставались стоять.

Сколько времени пройдет, прежде чем зима превратится в вечную? Как скоро Хати проглотит луну, а Сколль вгрызется в солнце? Наши дни сочтены. Вы приблизили то, чего боятся и люди, и боги. Ваша любовь уничтожила мир, так возрадуйся, сын Локи.

Ульв чувствовал, что Фенрир открывает глаза. И ждет. Жадно ждет своего часа.

Они спустились в Мидгард в снежную зиму. Вигдис плакала всю дорогу, прижимаясь к его боку. Она прекращала лишь тогда, когда он шутил про отмороженный зад и громко хлюпал красным носом, страдальчески морщась и нагло засовывая пальцы под край ее брони. Ледяные, они заставляли ее взвизгивать и изворачиваться, угрожая прикопать его в ближайшем сугробе. А их было много.

Вигдис проводила ночи их пути, поднимая лицо к небу, с тревогой вглядываясь в тонкий серп луны. Он всегда оставался на месте. А бодро шагающий сбоку Локи поводил плечами и хохотал.

«Ты можешь не волноваться, дева. Если услышишь тонкий бабий визг, значит, я в ужасе и все свершилось. Не гляди так в небо, ты не пропустишь этого, даже если уснешь».

А потом выяснилось, что их не было в Мидгарде около полугода. Праздники сменяли друг друга, поседел от тревоги Хролфр, подрос пузатый младенец – рожденный брат Вигдис.

Время не стояло на месте, а они опаздывали. Впереди их ждал долгий путь, тяжелый разговор и наливающийся красным фингал, оставленный тяжелым кулаком отца Вигдис, когда Ульв первым переступил порог их дома. Таким же, только под другим глазом, успел разжиться и Локи, пытающийся усмирить разбуянившегося отца.

Тогда от кары Хролфра их сумела спасти лишь Ингрид. Первые мгновения осыпающая поцелуями лоб и щеки Вигдис, выслушивающая объяснения вперемешку с рыданиями дочери, она забыла обо всем. Осталась лишь одна мысль, разрывающая сердце и тут же его исцеляющая: жива. Дочь, ее ненаглядный первенец, ее родная кровь, жива и здорова. И больше никогда их не покинет. Но когда пыл утих, когда из всеобъемлющей нежности и счастья женщина сумела вынырнуть, голова ее медленно повернулась к мужу. Сколько затем она гоняла его по двору, заставляя прикрываться трещащим от ударов меча щитом? «Кто оставил ее одну сражаться со своею судьбой?! Да как мог подумать ты разменять ее, как жертвенную овцу, на богатства Торстейна?! Отвечай, сын Борге, прекрати бегать от меня, как жалкий трус!» И все это время растирающий скулу Локи мрачно улыбался, наслаждаясь каждым выбитым из грудины Хролфра хрипом.

Они торопились. Пробирались сквозь снега, выдыхая в морозный воздух облака пара.

Их ждала Ловиз, принимающая сына в свои объятия, улыбающаяся стыдливо забившемуся в угол рыжеволосому божеству. «Пришел? Хорошо». Они останутся добрыми друзьями, она все простит. И снова примет под крышу.

Три долгих года.

Три коротких зимы.

Вигдис всегда напрягалась с первым снегом.

До этого раза.

В их доме всегда было тихо, порою пространство разрывал звонкий смех, порою шлепки от ударов легкой ладони. Маленькая валькирия слишком быстро села на загривок мужу, а он никогда не был против.

Но сейчас, в эту ночь, вокруг было многолюдно. Громко. И страшно.

С боем пробившийся в комнату Ульв скалился и рычал на снующих женщин, пытающихся выдворить его за двери.

«Значит, я дева с бородой, вам заняться нечем?! Отстаньте!»

Не помогал подвывающий высокий голос Локи. Время от времени дверь приоткрывалась и был виден его зеленый глаз, заглядывающий в слишком узкую щелку. Тогда внутрь просачивался стелющийся по полу шепот.

«Ульв, мне страшно. Иди сюда, подержи отца за руку».

Он шипел в ответ, нервно передергивая плечами.

«Захлопни».

Что именно, дверь или рот, он не пояснял, но захлопывалось все сразу.

Потому что ему было не до суеты, не до правил и устоев. Он, ошалело впиваясь пальцами в густую шерсть шкур, сидел, поджав ноги под себя, позволяя устроившейся на корточках Вигдис дробить кости своей левой, единственной руки. Дева намертво вцепилась в его пальцы.

Влажная от пота коса спускалась по плечу, чирикала своим кончиком по шкурам. По плечам и лбу стекал пот, она шумно дышала, иногда переходя на звериное рычание, перемешанное с руганью.

В доме пахло зверобоем, можжевельником и тысячелистником, женские голоса взывали к Фрейе и Фригг, уговаривая одну из богинь спуститься помочь.

Его потомки разверзнут небеса. Они поведут вперед чудовищ, на их сторону встанет все темное, все разрушающее.

Иногда нужно разрушить, чтобы на руинах построить новое. Правильное.

Боги не спустятся к ним. Ульв давно не чуял их присутствия, а сам никогда не взывал. Был только Локи, выныривающий из вечности, чтобы провести с ними несколько коротких зимних дней. Доведенный хриплым вороньим карканьем, он снимал с длинных ног сапоги и швырял их в трехглазых воронов, прежде чем снова исчезнуть.

– У-у-ульв… – От рычания, выдравшегося из глотки долгой вибрацией, все внутренности викинга трусливо съежились, сжимаемая рука снова полыхнула болью. Пальцы на ней давно посинели и стали ледяными, но он молчал.

– Ты такая молодец, Вигдис. Мое сокровище, ты настоящая умничка…

– Я… – Она запнулась, переходя на низкий напряженный вой, а затем, шумно дышащая, нервно засмеялась. Растягивающий губы в улыбке Ульв провел ладонью по влажной щеке, стер готовые сорваться с кожи капли пота … – убью, если ты хоть взглянешь в сторону ложа…

Он подхватил ее смех. Плутовато прищурил глаза, склоняя голову набок. Даже сейчас она умудрялась угрожать ему. Второй раз за три года. Первый был, когда добравшийся до их жилья Орм предложил ему одну из своих рабынь для помощи по дому. Вигдис бежала за «призадумавшимся» Ульвом с кухонным саксом. Целеустремленно, молчаливо и от этого очень страшно. Викинг оторвался только в лесу, шумно дыша и давясь смехом, он с дуба смотрел на макушку крадущейся Вигдис, воркующей о том, как нежно она хочет его обнять. И это после воплей, что он бессовестный тролль, которого нужно воспитать. Он не верил.

После того, через что они прошли, Вигдис не любила шутить о смерти.

– Ты потянешь меня на ложе за волосы, душа моя. Все скоро забудется…

Ответом ему был полный протеста вопль.

А затем весь его мир сузился до ее хриплого выдоха, полного облегчения. И детского крика. Могучего, содрогнувшего дом и небесные своды. Подхватившая в льняное полотнище младенца женщина с улыбкой выпрямилась.