Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Великие асы и ваны, Вигдис, мне становится страшно. – Досадующая дева сжала губы в узкую полоску и насупилась, недовольно щуря глаза. – Я ведь нашел тебя, так отчего моя валькирия гневается?

– Потому что ты, Ульв, сын Локи, похотливый жеребец. Я похожа на блудницу, которая будет елозить по тебе грудью пред глазами стольких людей? Да ты чуть собственной слюной не подавился. Подбородок блестит до сих пор.

Он должен был почувствовать раскаяние. Должен был оправдаться. Вместо этого волна жара толкнулась в пах, вздымая плоть. Жажда. Настоящий волчий голод. Боги, она укоряла его, недовольно поджав губы и сузив глаза, а он уже видел, как они распахиваются, затуманенные наслаждением. Как эти губы приоткрываются для тихого стона, пред его внутренним взором они были припухшими от его поцелуев и укусов, маняще красными.

– Тогда перед глазами я видел тебя, я тебя чуял. Запах, дыхание – все было тем же. И, Вигдис, знай я точно, что это настоящая ты… После подобной проделки ты бы не спаслась. – Его голос опустился до вибрирующего, пускающего по коже волны мурашек тона. Нога Вигдис запнулась, она едва не шлепнулась на землю. Упала бы, если бы он не подхватил ее под локоть. Дева все еще пыталась хмуриться, но он видел, как румянец очаровательно окрашивает щеки, а зрачки расширяются. – Я бы не думал о том, сколько на нас смотрят, что они скажут, когда я разложу тебя прямо в Вальхалле по столу и…

Она юрким молниеносным движением сунула ему в руку одно из яблок и прижала собственные пальцы к его губам. Румянец пополз выше, заставил пылать ее всю, дыхание Вигдис сбилось.

– Что это ты возомнил о себе, Ульв? Кто бы тебе подобное позволил?

Хотела его, он чуял ее жар, чуял возбуждение. Его запах пробивался через морскую соль и вонь водорослей.

Проклятые яблоки… Они не могли их потерять, а ему сейчас до ужасного хотелось освободить и свои, и ее руки.

Лукаво прищурившись, Ульв сделал шаг в сторону, к исполинскому, шепчущему у широкой дороги листвой дубу, заставляя Вигдис, зажимающую его рот, податься следом. В ловушку.

Его губы приоткрылись, язык скользнул по соленым подушечкам, и Вигдис тут же разжала руку, пытаясь отпрянуть. Не поздно ли? Кулак с яблоком уперся в кору у ее головы, Ульв толкнулся вперед, прижимая ее к дереву собственной грудью, вжимаясь в бедро пахом. Дева шумно выдохнула.

– Ульв, я мокрая и грязная, у нас в руках яблоки, нужно…

– Мокрая. – Он повторил за ней так тягуче, понимающе, что у девы задрожали колени, дыхание сбилось, сердце понеслось вперед галопом.

«Мокрая». Перекатывая это слово своим языком так, словно она сказала самую соблазнительную вещь во всех девяти мирах. А он повторил, едва не убив ее этим звучанием.

– Кто мне подобное позволял? Вигдис… – Искуситель. Он страшнее хитреца Локи, он соблазнительнее Фрейра, способного свести с ума любую, даже самую искусную в любовных ласках деву. Ее погибель. – Нет никого, кто сумел бы меня остановить. Ты сможешь сказать нет этому…

Губы скользнули по шее, опаляя шумным горячим смешком. И, боги, как же Вигдис слаба. Прикрывая глаза, она откинула голову, упираясь затылком в шершавый ствол. Чувствовать его, впитывать. Ей хотелось всего сразу, жадно и долго. Вигдис тонула в этих черных мыслях, она не узнавала себя. Потому что, когда зубы Ульва сжались на шее за ухом, когда он втянул солоноватую кожу в рот, оставляя на ней свой след, свое клеймо, она со стоном опустилась свободной рукой по напряженному животу. Скользнула пальцами по выпирающей плоти вниз, чуть сильнее вверх, обхватывая прямо через грубую ткань. Наградой ей был нетерпеливый выдох-рычание у мочки уха.

Она испорчена. Он превратил ее в голодное чудовище… Потому что прямо сейчас Вигдис была готова вышвырнуть яблоки на траву, распластать Ульва по земле у дуба и оседлать его, как жеребца. Она бы выбила из него привычку самодовольно скалиться, считая себя хозяином судьбы. Она бы наслаждалась тем, как его пальцы впиваются в ее тазовые кости, оставляя бордовые следы. Вигдис заставила бы его умолять не останавливаться…

Яблоко выскользнуло из ее пальцев, с глухим стуком опустилось к ногам, когда Вигдис потянула за собой изумленно выдохнувшего в углубление меж ее ключиц Ульва к другой стороне широкого ствола. Нужно было скрыться от глаз божеств, которые могут прогуливаться в Асгарде. Нужно было как можно быстрее утолить этот голод… Пальцы вцепились в его ремень, дернули в стороны, пока бархатно смеющийся ей в ухо Ульв пытался остановить, напомнить о яблоке.

Ну уж нет, Ульв из Сваррвика. Долго на меня охотился? Поздравим великого воина и следопыта. Молодец, поймал добычу. Ты доигрался.

Бесцеремонно шлепнув его по пальцам, когда он попытался остановить ее руки, Вигдис приподнялась на носочки, впиваясь в губы резко, голодно, почти зло. И Ульв сдался слишком быстро, со стоном вжимая ее в дерево, безвольно толкаясь тазом вперед.

Раб. Раб великой валькирии. Кто бы ее остановил?

А покатившееся от корней яблоко ударилось о сапог наблюдающего за ними бога. Длинные аккуратные пальцы подобрали его, подкинули в воздух и тут же поймали. Тот сделал первые шаги к дубу.

Их пламя потушило одной ледяной фразой. Ковшом озерной воды, вывернутым на пылающие тела.

– Третье испытание навсегда разъединит вас. Мы сейчас же идем в Скугхёлль и думаем, как спасти вас обоих.

Они, шумно дышащие, ошалевшие, вмиг отпрянули друг от друга. Вигдис почувствовала, как принялись неметь от мрачного предсказания руки и ноги, а Ульв рвано выдохнул, сжимая зубы.

Локи молча протянул ему второе яблоко и, оттолкнувшись плечом от ствола, развернулся, делая первые резкие, злые шаги к их чертогам. Бог хитрости был мрачен и взбешен. Бросив полный беспокойства взгляд на Вигдис, Ульв переплел их пальцы и потянул бледнеющую деву за собой.

Скугхёлль встретил их холодом и полумраком – огонь в очаге потух, угли остыли, а Локи предпочел вновь его не разжигать. Отец тяжело опустился на скамью, упирая локти в широко разведенные ноги, цепляясь пальцами за длинные волосы у висков. Сжимая так, что вот-вот должна была лопнуть кожа, пряди остались бы в руках.

Они молчали. Тихо скрипнула затворившаяся за Ульвом дверь, Вигдис несмело устроилась напротив божества на шкурах, складывая на коленях руки. Он сел рядом, напряженно заглядывая в искривленное яростью и ужасом лицо божества.

– Первые два испытания не были невыполнимыми, отчего третье станет? – Его голос разрезал тишину слишком болезненно, неожиданно для погруженного в мысли Локи. Тот вздрогнул. И поднял на них глаза.

– Потому что Один не