Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Чего иного можно было ожидать от тебя, Локи? – Упершийся в косяк плечом, Тор неспешно раскачивал сорванную дверь носком сапога. Насмешливый взгляд скользил от одного лица к другому. – Одевайся, Ульв, твой час пришел.

Сегодня в Вальхалле было непривычно тихо, сегодня Вальхалла переменилась, готовая с честью принять одного из сыновей божества. Пропали все столы, кроме единственного, устроившегося на возвышении. Там, устроившись пред кубками с медом, восседали божества.

Гордо вскинувший голову, уверенный в исходе Один. С интересом подавшийся вперед, сцепивший перед лицом руки в замок Тор. Откинувшаяся на спинку высокого резного стула Фрейя. Идунн с покрасневшими глазами, в волнении закусившая губу…

Их было множество, взгляд мог бесконечно скользить по богатым нарядам, светлым, прекрасным обликам, Ульв мог размышлять, кто чего ждет от их боя. Но он этого не делал. Не было дела до стоящих вдоль стен молчаливых викингов, не было дела до тихого гула, в котором слышались размышления о том, кто же одержит верх.

Был лишь светящийся магической вязью рун круг, высеченный посреди залы. Был Торстейн, встречающий его задранным подбородком и жестокой улыбкой, предвещающей боль. Много боли.

Разглядывая его, Ульв с понимающей усмешкой склонил голову набок, повел плечами. Его отец был прав, им двоим подобрали совершенно разные наряды. Светлый воин и темный волк, обязанный пасть от его руки. Маленькая игра. Репетиция предстоящего Рагнарека. Божество и склабящийся хищник.

Доспехи Торстейна сияли чистым светом серебра. Пластинчатые, с накладными сегментами, каждый из которых был размером с ладонь. Его рельефный нагрудник подчеркивал ширину груди, размах гордо выпрямленных плеч. Массивные наплечники напоминали кости какого-то неведомого зверя.

У одной освобожденной от людей стены стоял узкий столик с оружием: топоры, мечи и щиты. Мимолетный взгляд прошелся и по нему, Ульв примеривался к щитам, когда в наступившей тишине раздался голос поднимающегося Одина:

– Воины, потомки Вечных! Будьте храбры, будьте тверды, как не склоняющиеся к морю скалы. Потому что сегодня боги смотрят на вас. Сегодня взор каждого из нас падет на этот круг. Сегодня Ульв, сын Локи, пройдет свое последнее испытание. Испытание силы, испытание духа, испытание, после которого останется лишь один из вас. Но прежде чем оно начнется, мы должны убедиться, что несправедливость не осквернит стены великой Вальхаллы. – Поднимая руку, Один не глядя завел ее назад, позволяя стоящей за широким столом валькирии подхватить с нее серебряные ленты. Ульв непонимающе свел брови, зал зароптал. – Дар двергов не был твоим естеством, сын Локи, пусть на время он тебя покинет, пусть позволит тебе доказать, что победа получена собственными силами.

Локи за спиной сдавленно засипел, а затем ринулся к кругу безумным зверем.

– Ты оставляешь его с одной левой рукой?! Ты связываешь руку моего сына теми же путами, что ковались для Фенрира?

И тогда Ульв понял. Глядя на то, как живым пламенем обращаются волосы отца, он с горчащим на языке изумлением осознал, что серебристая лента, которой равнодушная валькирия уже привязывала его правую руку к поясу, была ничем иным, как остатками Глейпнира – пут, которыми удалось сковать его брата. Губа напряженно дрогнула, но Ульв не двинулся с места, позволяя оставить плотный узел на боку.

– Ты это называешь справедливостью, побратим? Вот как она выглядит?! Мой сын с левой рукой, в которой он не держал ни меча, ни топора, и твой великий отпрыск, шагающий на него с мечом и щитом! – Он сделал пять стремительных шагов к столу и… увяз. Не смог пробиться через тонкий ряд начертанных пред богами рун.

– Отец, не надо… – Ульв был уверен в собственных силах, даже так он должен справиться, потому что ему есть ради чего жить. Пусть Один отобрал его руку, но он подарил ему куда большее: уверенность Торстейна в своей победе и растущее из этого легкомыслие.

Его слова должны были потонуть в напряженном гуле воинов, должны были оказаться сожранными звоном лат валькирий, выстраивающихся перед гневным Локи. Но тот услышал. И обернулся. И во взгляде его было столько обиды, столько горечи, что у Ульва защемило сердце. Скольких же он детей потерял, как он способен найти в себе силы после подобного? В этот миг ему захотелось извиниться. За бесполезную грызню, в которую превращались их разговоры в последнее время, за собственный холод и снисходительные плевки-напоминания о том, какая суть у бога коварства. Он захотел уткнуться лбом в лоб, закрыть глаза, говоря надтреснутым голосом, как ему жаль, как он был не прав. Потому что сейчас он видел любовь. Чистую, ничем не прикрытую, такую обнаженную и искреннюю, что Ульв уверился – когда он выживет, он положит конец разладу между ними.

– Не надо. – Он повторил одними губами, улыбаясь широко, искренне.

Его любят. Даже если Локи его покинул, на время отвернул свой лик, он всегда его любил.

И то, что Локи в этот миг увидел в его глазах, сделало богу еще больнее. Он затравленно зарычал, дернувшись в сторону выхода. Проносясь рядом с Ульвом бушующим неудержимым пламенем, он бросил клокочущее: «Я заставлю их прекратить…» И снова увяз. Увяз уже на выходе, на самом пороге. Пальцы, до белизны сжатые на дверном косяке, свело судорогой, он с натугой выдохнул, упрямо опуская голову, пытаясь прорваться.

– Ты не выйдешь из чертога, пока не закончится их бой, побратим. Здесь сражаются с честью, сражаются доблестно. Ульву твоя помощь не нужна. Я безропотно приму его победу, если никто не шагнет в круг, а ты, бог коварства, никуда отсюда не выйдешь. – Склонив голову набок, Один скользнул по нему равнодушным взглядом, а затем продолжил так же ровно и спокойно, как и начинал речь. – Пусть сегодня за вас говорит сталь, пусть поют мечи, пусть земля помнит вечно того, кто сумеет выстоять. Выберите свое оружие и да начнется ваш бой!

Ждавший разрешения Торстейн ринулся вперед послушным псом, а Ульва остановили тонкие ледяные пальцы, сжимающие предплечье. Он обернулся. Чтобы увидеть ее. Маленькую, съежившуюся от ужаса, такую беспомощную.

– Я люблю тебя, Вигдис. – Наклоняясь, он оставил на ее лбу поцелуй и, заметив, что на глаза его валькирии наплывает пелена слез, шутливо толкнул ее бедром, заставляя покачнуться. Как сотни раз до этого мига, как будет делать сотни раз после.

Она выдавила из себя улыбку вместе со всхлипом, и слезы наконец-то потекли. Не сдержав рыданий, Вигдис резким, отчаянным рывком вжалась в него, сцепила дрожащие пальцы в замок на пояснице, оставляя короткие поцелуи на линии