Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

ум. – Локи оказался рядом с сыном в четыре стремительных шага. По-свойски закинул руку на плечо, толкая его бедром. Стоило отцу повернуться к Ульву лицом, в глазах вспыхнуло предупреждение. Голос остался мягким, стелющим. – Она встанет в ряд с двенадцатью валькириями, а ты должен суметь ее отыскать. Просто кажется, а? Особенно если ты хорошо знаешь свою деву. Сядь пока, выпей меду, вспомни, что ее отличает от других.

Пальцы руки, заброшенной на плечо, предупреждающе сжали предплечье. Ульв заставил себя кивнуть. И, давясь хрипами чудовищ за грудной клеткой, расслабил руку, отпуская Вигдис.

Каждый удар сердца растягивал время на вечность. Вечность, за которую воины, подвинувшись, предложили ему место у стола и кубок. Вечность, в которую он отказался, игнорируя похвалу, вопросы и смешки. Вечность, в которую он прожигал взглядом дверь, скрывающую за собой Вигдис и остальных валькирий.

Это будет несложно. Ульв всегда ее почует, всегда найдет. А после он упадет на шкуры, притянет к себе маленькую воительницу и закроет глаза, получая долгожданные минуты покоя.

Он вспомнил, как дышать, только когда двери распахнулись обратно, выпуская идущего впереди Локи, довольно потирающего руки. И Одина, бросившего на Ульва задумчивый взгляд, прежде чем вернуться к месту во главе стола. А ульфхеднар не знал, в какую сторону кидаться.

Перед ним стояло тринадцать Вигдис. Боги, ум можно было потерять от красоты одной, а здесь такое… Его слепило.

Пропала влажная одежда, все выглядели одинаково. Одинаково невероятно. Девы были одеты в длинные темно-винные платья из тонкой шерсти, легкие воздушные рукава плотно обхватывали тонкие запястья, на обнаженных плечах гордо устроился пышный белоснежный воротник из лисьей шерсти. На тонкие ключицы легли бусы из янтаря, переливающегося под огненными бликами. Короткий ежик волос больше не слипался от соленой воды, пряди мерцали жидким золотом и вились куда больше, чем тогда, когда Вигдис носила богатую длину.

Пальцы, сжатые в кулак, расслабились, Ульв тихо выдохнул.

Многие воины, сидящие за столами, принялись угадывать и ожесточенно спорить. То у одной, то у другой стены доносилось: «Распахни свои глаза, дурень, вон она, ну как не понять», «Теперь понятно, почему ты поймал топор прямо своим тугим лбом, да нет же, говорю!» И над общим гомоном раздался спокойный, уверенный голос Одина, по левую сторону от которого тяжело опускался к столу мрачный Тор.

– Ты можешь их трогать, можешь говорить, но сами девы не ответят. Делай что хочешь, покажи нам настоящую Вигдис из Сваррвика, Ульв, сын Локи.

У него защемило в груди. Если сейчас Ульв совершит ошибку, он себе этого никогда не простит. Не тогда, когда нужно отыскать его Вигдис.

– Я могу просить уйти тех, кто не подходит, или должен сразу показать на свою одну-единственную? – В голосе послышались шутливые нотки, их одобрительным гулом и смешками подхватила Вальхалла. Одобряя небывалое оживление, Один благосклонно кивнул, сцепив перед собою в замок пальцы и укладывая на них бороду.

– Ты можешь просить отойти всех, кто тебе не подходит.

Что ж, это его более чем устраивало. Неспешно проходясь от одной девы к другой, он встречал их взгляды: напряженные, искрящиеся вызовом, нежные. Столько оттенков Вигдис сразу. Ульв улыбнулся и протянул руку к первой: нашелся маленький шрам у пальца, темное пятно так и не исчезнувшего до конца ожога на запястье. А он говорил ей, в далеком детстве говорил, что играть с углями из костра – дурная затея. Когда это Вигдис его слушалась? Первая, вторая, пятая… Ульв шел, недовольно хмуря брови. Находилась каждая отметинка, каждый изъян. На седьмой он замер, уголок губы дернулся, пытаясь скрыть довольную улыбку.

– Ты не моя Вигдис, благодарю тебя, дева, но можешь идти пировать дальше.

Та кивнула, а под насмешливым взглядом Локи ее образ поплыл – вытянулось в высоту подтянутое тело, шерсть платья сменилась кольчужной защитой, волосы потемнели до медно-красного, вытянулись и стали шире скулы.

– Что ее выдало?

– Это лишь мое чутье, Всеотец.

Маленький лжец. Не хватало едва приметной родинки у разворота ключиц. Он помнил, как скользил по ней губами там, на ложе из волчьих шкур в отведенном им двоим чертоге.

Так ушла, обиженно вихляя бедрами, восьмая, а за ней и двенадцатая – он любил каждый шрамик, каждую проявляющуюся по лету веснушку, а им чего-то да не хватало. И каждый раз, когда марево пузырем лопалось на облике, камень в животе становился легче, Ульв едва заметно выдыхал.

Еще один неспешный круг, позволяющий убедиться, что больше отец простых подсказок ему не оставил. Дальше придется размышлять и хитрить. Теперь перед ним стояли десять дев. Десять возможностей допустить непоправимую ошибку. И тогда Ульв сделал единственное, что мог. Доверился чутью. Тому звериному, что ворочалось внутри и вскидывало морду каждый раз, когда рядом появлялась Вигдис. Если они способны обмануть его зрение, смогут так же с тем, что сидит под кожей и выворачивает нутро?

Ульв вернулся к началу. К первой деве, приподнимающей подбородок. Стал так близко, что в нос забился запах меда и молока. Боги, они все пахли как Вигдис… А затем он закрыл глаза, почти касаясь тела телом, затаив дыхание.

Он ощущал ее дыхание, чувствовал, как размеренно и медленно поднимается ее грудь. Уверенно.

Наблюдая за ним, Один подался вперед. А Ульв, не выныривая из темноты прикрытых век, сделал шаг к следующей, замер уже перед ней, застыл изваянием. Вдох. Выдох. Глубоко, сильно, уверенно. Еще шаг вбок, за ним еще один. На месте четвертой девы все переменилось – она подалась вперед, коснувшись его груди собственной, заставляя приоткрыть глаза. Томный взгляд, приоткрытые, приглашающие губы. Глаза Ульва распахнулись окончательно. И когда в них всколыхнулось, заворочалось голодное пламя, откуда-то сбоку, из ряда оставшихся, он услышал недовольное короткое фырканье, заставляющее губы потянуться в шкодливой улыбке. После этого испытания Вигдис оторвет его голову и будет пинать по всему Асгарду, приговаривая, какой плохой-плохой-преплохой похотливый баран Ульв, сын Локи.

Знать бы ему, что она выдаст свое негодование, тогда он слушал бы внимательнее. Мимолетная досада улыбки с его губ не стерла. Шагая к следующей, Ульв продолжал ощущать за своей спиною крылья. Надо же, маленькая валькирия ревновала даже к собственным копиям.

Он заставлял себя сосредотачиваться, вслушиваться в дыхание, ощущать, как опускается и поднимается во время вдохов и выдохов грудь. Сколько времени прошло с того мига, как началось испытание? Сколько миров сгорело и вновь возродилось? Открывая глаза, он простился с еще шестью девами, оставляя четырех. Вигдис не могла дышать спокойно и уверенно, его маленькая трусишка слишком волновалась. Вигдис не могла на глазах у тысячи