Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Очаг не успел догореть, они не отдышались, не испарился с кожи пот. Шумно дышащая Вигдис прижалась к его боку, а он, заметив россыпь мурашек на нежной коже, лениво дотянулся до волчьей шкуры, накинул ее сверху.

– Я же хотела тебя наказать… – Ее голос звучал устало и вяло, заставляя Ульва растянуть губы в самодовольной улыбке. Какой воин похвастается тем, что дева в свою первую ночь сумела пройти весь путь и сразу получила удовольствие? – Не зубоскаль, Ульв, я почти обиделась!

В ее словах обиды не было, на него смотрели довольные глаза. Так глядит жмурящаяся кошка, сумевшая утащить с хозяйского столасамый большой кусок мяса.

– Если я верно понял, что ты собиралась сделать, то огорчу тебя, моя валькирия, так не наказывают. Это, скорее, поощрение, вкусное блюдо перед основным.

На щеках и скулах мигом разгорелся румянец, Вигдис негодующе фыркнула:

– Кто говорил о том, что я позволила бы взять основное блюдо?

– О, тогда я спас себя от жестокой расправы, прости меня…

Не сдержавшись, она рассмеялась. Позволила подхватить себя, усаживая сверху. И Ульв невольно залюбовался ею.

Как же прекрасна была его богиня. Маленькая храбрая воительница. Сокровище, за которое он без раздумья вопьется в глотку любого посягнувшего. Краснеющая до самых своих волос, Вигдис попыталась улечься на нем, невольно скользнув по тут же принявшейся вздыматься плоти. Ее глаза изумленно распахнулись, дева закусила губу:

– Он снова?..

– И может снова, затем снова и снова. Мне нужно все время девяти миров, чтобы насытиться тобой.

Улыбнувшись, Вигдис потянулась к его губам. И в этот миг раздался стук в дверь. Не стук, нет. Если Ульв верил ушам, в нее барабанили сразу с двух ног, пытались взять тараном. Голос отца забился через щели едва слышным приглушенным шипением, они замерли. Ошарашенные, со сбитым дыханием и совершенно непозволительными мыслями. Рука Вигдис почти добралась до паха и теперь обжигала. Только боги знают, как ему удалось не толкнуться к ней навстречу, не позволить обхватить себя.

– Козлы, Ульв! Я разведу вас по разным чертогам вам же во благо! Тор пирует в Вальхалле, он думает, что ты отправишься красть Тангриснира ночью. Козлы-ы-ы… – Послышались воронье карканье и шум хлопающих крыльев. На этот раз посланников Одина было два – один ворон не создал бы столько шума. И под звуки удаляющихся ругательств Ульв сел, аккуратно ссаживая с себя Вигдис.

– Клянусь, когда я разберусь со всем и доберусь до тебя, ты будешь молить о пощаде, Вигдис, дочь Хролфра. – Он хотел произнести это шуткой, разбавить неловкость, заставившую Вигдис улечься и натянуть волчью шкуру до самого носа. А вышло голодно, настоящей угрозой. И эта соблазнительница в человеческом обличье лукаво прищурилась, томно выдыхая через покрасневшие от грубых поцелуев припухшие губы.

Он в плену. Ему нужно бежать. Пропал… Поднимаясь, Ульв с тихим стоном сожаления потянулся за одеждой, впрыгивая в штаны, натягивая рубашку. Вигдис за спиной одевалась молча. Она крепила сакс к поясу, когда он обернулся, зацепив ее движения краем глаза:

– Ты же слышала… Нет нужды в том, чтобы отвлекать кого-то, а на пир тебя не пустят. Отдохни, Вигдис, ты этого заслужила.

И на ее лице вспыхнула настолько знакомая, изученная вдоль и поперек эмоция, что Ульв невольно улыбнулся. Протянул руку, касаясь морщинки между недовольно сведенными к переносице бровями, скользнул ниже, к сморщенному носу и поджатым губам, чтобы придержать подбородок Вигдис, поднимая голову для короткого поцелуя. Она пахла им, собственный запах, вкус, все переплелось в ней. И это опьяняло, вместо раздражения вызывало нежность. Упрямство. Он видел бескрайнее море упрямства.

Так Вигдис выглядела, когда он опускал сундуки в очередной драккар, отправляясь на новую битву. Так Вигдис смотрела, когда он говорил о свадьбе и детях, а она твердила о смерти. Так недовольно Вигдис выдыхала, когда его кулак сжимал снежный ком, а рука заносилась вверх, чтобы через мгновение бросить снежок в кутающуюся подругу.

Это упрямство всегда вызывало отклик в его душе, но никогда раньше оно не душило его любовью. Даже злись сейчас Вигдис, швыряй в него щиты и шкуры, да хоть угли из горящего очага… После того как она стала его, Ульв все так же нежно ее бы любил.

Он не дал ей ничего сказать. Уткнулся лбом в лоб, игриво боднув, и растянул губы в улыбке заметно шире, мягко встречая сопротивление в ее взгляде.

– Мне будет гораздо легче, если я не буду бояться за тебя, не стану отвлекаться. Я люблю тебя, Вигдис, как со мной может случиться хоть что-то? И ты меня любишь, эта мысль защищает надежней любого щита.

– Ульв, но я могла бы…

– Ты всегда боялась коз, разве нет? Я постоянно видел, как мелькала твоя юбка, когда ты, онемев от ужаса, спасалась бегством от козлов, пасущихся у стен Сваррвика. Не смогу нести в одной руке твою бессознательную тушку, а во второй могучего орущего козла. Нет, не подумай, я бы не отказал себе в удовольствии поглядеть, как ты снова бежишь, задирая платье, но давай не сегодня, хорошо? – Дождавшись, пока его храбрая воительница нервно рассмеется, отводя взгляд, Ульв выдохнул. Второй поцелуй пришелся на прохладный лоб. – Вот и славно. Я вернусь, как только все закончится. Возможно, прикрывая тощий зад и вопя, чтобы ты побыстрее открыла дверь, если это чудовище захочет моей крови и побежит следом. Так что будь наготове, твоя миссия очень важна.

– Хитрый ты плут. – На этот раз ее звонкий смех разнесся под сводами Скугхёлля, делая свет огня ярче, а мирок внутри чертога теплее. Порывисто обняв Ульва, Вигдис провела его до двери.

И долго смотрела вслед. Он не сдержался, оборачивался, маша ей рукой, чтобы с удовольствием увидеть, как она прикрывает улыбающиеся губы ладонью и машет ему в ответ.

Совсем скоро опьяняющая хлеще сладкого меда эйфория схлынет, скоро на место счастья Вигдис придет удушающая тревога, заставляющая ее метаться по чертогу. А он, взмокший и злой, как сам йотун, будет бороться с безумным зверем под оглушающий грохот грома. Но пока он, счастливый, шагал вперед, а Вигдис улыбалась. И махала ему вслед.

Глава 17. Что будет, если я сломаю его кости

Быстрым шагом преодолевая расстояние от одного чертога до другого, Ульв почти не останавливался. Нутро выкручивало, его тянуло дальше против воли.