Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

где туман жадно вылизывал колени, цеплялся за плащ, делая его тяжелым, давил на грудь, заставляя дышать медленнее. Под ногами все так же хрустела обезображенная земля, где-то у вывернутых корней уродливых елей ядовито мерцали зеленым шляпки полусгнивших грибов, время от времени вдоль узкой тропы мелькали волчьи тени. И когда посреди тропы он увидел согнувшуюся тень, потянулся за мечом, вместо желтых волчьих глаз его взгляд встретился с пустыми, глубокими.

Она склонялась над бесформенной грудой падали. Приглядевшись, Торстейн с трудом рассмотрел блеснувший священный браслет. Когда-то эта воняющая гнилью и разложением куча была воином, присягнувшим своему конунгу… Должно быть, звук шагов отвлек ведьму от пира, нисколько не огорченная тварь выпрямилась. И улыбнулась.

Все это: мрак, обгладывающая душу тревога и животный ужас заставили замереть. Вот он, великий правитель, ведущий за собой народ. Широко распахнутый глаз с ужасом наблюдал за тем, как тонкие бесцветные губы растягиваются в абсолютно счастливой улыбке, обнажая загнутые назад крупные клыки. Железная ведьма и правда была высокой. Но тонкой, казалось, ее вытянутое, похожее на человеческое тело просто росло неправильно… Слишком ясно угадывалась каждая косточка под пепельной кожей, и где-то на границе разума вяло встрепенулась полудохлая, такая же тонкая мысль, что тварь попросту не сумеет одержать верх, Торстейн должен справиться. А затем ведьма пошла к нему.

Она не бежала, пригибаясь к земле, хохоча и улюлюкая. Нет. Она шагала в его сторону неспеша, так и не разжав пальцы, вцепившиеся в кисть трупа. Слишком ярко в тумане горел браслет. Следом за ней тянулась черная дорожка крови, на кочках отрывались и оставались за ее спиной кусочки плоти. Когда начали выворачиваться ребра и посыпались зубы, хрустя о камни, Торстейн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он почти поверил, что бегство его не спасет, лишь отсрочит миг ужасной смерти.

С каким же трудом он заставил собственные ноги двигаться…

Казалось бы, ускорься, запутай тропы, но ей помогал сам лес. Там, где железные иглы елей оставляли длинные царапины на его броне, впивались в кожу и не пропускали, там, где корни ныряли под стопы, а затем вздымались дугой, заставляя падать на колени, перед нею расступалась самая непролазная чаща.

Должно быть, ему помог Всеотец, не иначе. С трудом оторвавшись и укрывшись за валуном, Торстейн испуганно ударил кулаком по собственной груди, словно это могло утихомирить гулко колотящееся сердце.

Она не видела его, не слышала.

А ее голос морозом впивался в жилы.

– Где же ты, кусочек солнца? Согрей меня, я расскажу тебе напоследок сказку-у-у…

Голос шел не из ее горла, за нее говорил весь лес. Вибрировала земля, осыпались шляпки с поганых грибов, выл ветер.

Сколько ударов сердца он просидел, зажмурившись, словно трусливый мальчишка? С такой смертью он не хотел встречаться лицом к лицу.

Она рыскала рядом, не оставляя попыток выманить его, увещевала, обещала и угрожала. Пока не привлекла внимание другой твари. Спустя вечность ужаса ее голос оборвался, перешел на свирепый рев. Послышались звуки сражения. Не привычные звонкие удары мечей о топоры, не гулкие, от встречающихся щитов. Нет, казалось, между собой перетирают с визгливым звуком ржавое железо. И тогда Торстейн отважился выглянуть.

Похоже, сегодня боги смотрели в его сторону, сын Одина застал внутрилесную разборку. Две железные девы неспешно кружили друг вокруг друга, тихо о чем-то разговаривая, клацая зубами и делая выпады. И ему бы сбежать, улизнуть, пока никто не услышит его шагов. А Торстейн ждал.

Возвращая себе трезвый ум, шумно вдыхал и выдыхал приоткрытым ртом, выглядывая из-за валуна. Отсчитывал удары собственного сердца. Раз, два, три. Они сцепились, вгрызаясь друг в друга, полетели клочья волос и брызги крови. Четыре, пять, шесть. Преследовавшая его ведьма упала на колени, выскользнула из-под удара длинных когтей и вцепилась зубами в то место, где у другой должна была быть голень. Семь, восемь, девять. Ее противница ударила наотмашь, выдираясь из хватки зубов, оставляя в них кусок мяса и падая. Десять, одиннадцать, двенадцать. Барахтаясь в зловонном трупном мессиве – похоже, прошлую добычу ведьма так и таскала за собой по лесу, – они пытались достать друг друга когтями и зубами… Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять. Противница оказалась сильнее, «знакомая» Торстейна забулькала под ней, захлебываясь черной вязкой кровью.

И когда одна из ведьм затихла навсегда, а вторая попыталась подняться, но ноги ее не выдержали. Когда он убедился, что даже на протянутых руках локти ее подгибаются, утыкая тварь носом в землю, Торстейн вышел из-за валуна, обнажая меч и криво улыбаясь.

Глава 16. Нельзя, Ульв, ты наказан

В Асгарде у Локи не было ни своих залов, ни чертога, и их с Вигдис решили оставить в чертоге Скугхёлль, приютившемся между Вальхаллой и Биврестом. Один лишь дозволительно взмахнул рукой, когда бог коварства, прищурив зеленые глаза, предложил провести «храбрых воителей» до их нового пристанища.

И пока ладонь Вигдис плотно обхватывала его пальцы, пока медом из уст Локи лились увещевания о том, что сын его пройдет испытания играючи, он думал. Мысли сбивались внутри черепной коробки в змеиные клубки, не желали распутываться, обнажать спрятанный где-то между ответ.

«Как? Великие боги, как пройти это испытание?»

Он не видел узкого длинного чертога, к которому повернул отец. Не видел темной, словно сотканной из тени крыши и широких деревянных балок с искусной резьбой. Не обратил внимания на замерших по обе стороны от дверей духов-предвестников, стерегущих покой несуществующих до этого часа хозяев.

Были важны лишь ладонь Вигдис и змеиный клубок в голове.

Распахнувший дверь Локи шагнул в Скугхёлль первым, качнулся с пятки на носок, сцепив руки за спиной в замок, а затем сделал шаг вбок, щелкая пальцами. Тут же занялось пламя в единственном очаге в центре небольшого чертога, от него в углы бросились суетливые, искажающие все тени. Огонь позволил рассмотреть широкие лавки вдоль стен, сваленные у них шкуры и старые щиты, которые можно было бы положить под головы во время сна.

Вечно пирующим мертвым отдых не нужен, это место было создано небрежно, рукой скучающего в празднестве божества. Не награда, не тюрьма – отсрочка неизбежного. Стены пропускали шум начинающегося в Вальхалле пира, Ульв даже не поморщился.

Разве может он помыслить об отдыхе, когда время неуловимо течет сквозь пальцы? День пройдет, а затем он предстанет перед богами, выполнивший испытание или проваливший его…

Когда он последним вошел в чертог и плотно прикрыл за собою дверь, Вигдис, словно почуяв его тревогу кожей, обернулась.

– Все хорошо,