Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Ульв, он…

– Мой отец, да. – Во второй раз он ответил до того, как Вигдис сумела подобрать нужные слова. И если раньше, когда он понимал ее без слов, подруга смеялась, толкая его острым локотком под ребра, сейчас дева нахмурилась, погружаясь в собственные мысли.

Какое-то время она молчала, пытаясь принять все перемены. А затем нервно хихикнула, утыкаясь носом в его плечо и поднимая взгляд.

– Так и знала. Хитрее человека, чем ты, Ульв, сын Локи, я еще не встречала.

Не безродный. Не щенок, пришедший на этот свет от странствующего стабкера. В нем ревела могучая кровь, чистое пламя. И то, как просто она приняла это, сняло с его души груз. Растворилась просочившаяся в разум мысль о том, что теперь Вигдис отвернется от него. Не всегда его отец представал героем, куда чаще – разрушителем. Прародитель тех, кого принято считать злом. Теперь, выходит, они все – братья и сестры Ульва.

Он не успел ответить – широкая ладонь Тора, размерами напоминающая щит, толкнула золотую дверь. И Ульв застыл.

Все было так, как ему представлялось. Великая Вальхалла.

Зала столь огромная, что ее кровля терялась, прикрывалась маревом плывущего тумана. Или то были облака, хитро нырнувшие под крышу из щитов? Стены ее, испещренные сотнями дверей, сияли чистым золотом. Посреди устроились длинные ряды столов, созданные для бесконечных пиров. Ульв сразу же представил сидящих на лавках воинов – захмелевшие от славных битв и медовухи, они небрежно латали свои раны, пили из золотых рогов и отрывали куски жирного мяса с огромной туши вепря…

Сейчас зала была пуста. Остался лишь он. Гордо восседающий в центре стола, примостившегося на возвышении из сложенных щитов. Тот, кому позабывший отца Ульв посвящал все свои победы, кого любил, к кому тянулся, как любое дитя к покровительственной руке взрослого. Ульв так глупо, наивно полагал, что это суровое, но справедливое божество одобряет его выборы, любит его. А тот хладнокровно забрал отца у ребенка, оставил его наполовину сиротой. Каким вырастет юнец, не зная жесткой, направляющей и придерживающей руки родителя? Благодаря Одину Ульв рос одиноким диким волчонком.

Стоило им всем войти в залу, тот поднялся. Высокий, худой, одноглазый, он не кутался в дорогие плащи, не выставлял вперед грудь, украшенную золотыми доспехами, нет. Даже одетый в простой темно-серый плащ, он казался величественным, мудрым и несокрушимым. На его плечах гордо восседали два ворона, птиц он не тронул даже тогда, когда начал спускаться к ним по щитам-ступеням.

Тор сделал шаг вперед, не позволяя Локи обратиться первым, и склонил голову.

– Всеотец, сегодня мы пришли к тебе, чтобы ты разрешил наш спор и покарал виновных. – На этих словах бог хитрости вздохнул, с напускной тяжестью возводя взгляд к потолкам. Тор запнулся, начали алеть заметные Ульву уши и шея. – Собери тинг великих или рассуди нас сам. Идунн отдала золотое яблоко деве из Мидгарда, не спросив ничьего дозволения, не услышав советов или предупреждений. Она нарушила закон миропорядка, распорядилась судьбой, которую норны решили оборвать.

Он не смолчал. Внутри обжигали, распирали грудину ярость и страх. Как придется поступать, если Один изгонит их на земли людей? Сколько сумеет еще прожить Вигдис с одним яблоком?

– Всеотец, не могут норны решить оборвать нить, которую им в руки не вкладывала сама судьба. Девять дней и ночей ты висел на Иггдрасиле, пронзенный копьем ради обретения мудрости. Ты предпочел отдать свой глаз, чтобы лучше видеть истину. Так скажи, за что должна расплачиваться Вигдис? Она не клеветала, не губила безвинных, не противилась воле богов. Разве должна ее полная мучений и лишений жизнь оборваться вот так? – Склонив спину в глубоком уважительном поклоне, Ульв вскинул голову, встречаясь с внимательным взглядом синего глаза. Волки, дремлющие у ног Одина, встревожились, распахнули желтые глаза, поводя носами по воздуху. Почуяли они его злобу, отчаяние или родство со звериной натурой? Ульв не решился рассуждать, сейчас было не до того. Он молча взирал в лицо вершителю судеб, тот завороженно подался вперед.

– Я много слышал о тебе, Ульв, сын Локи, я видел глазами десятков людей, как ты поднимал свой топор, восславляя мое имя и своих богов. В карканье воронов я слышал твой хохот и слезы, когда ты возвращался со славной битвы. Ты славный воин, но хороший ли человек? Я вижу куда глубже.

Еще один шаг вниз по лестнице щитов Локи спереди напрягся, его руки сжались в кулаки, когда побратим, едва коснувшись его плеча своим, прошел мимо даже не взглянув. Он видел лишь одного. Их взгляды намертво сковались друг с другом, так сливается металл под умелыми ударами молота кузнеца.

– Ты это чувствуешь. Это в твоей крови. Каждый раз, протягивая к ней руки, ты знаешь, что они запятнаны. Ты ведь помнишь все свои мысли? Каждую, даже самую грязную? Позволил бы ты ей уйти, пожелай того дева? – Всеотец наклонился к Ульву, так и не разогнувшему спину. Его громогласный глас перешел на обжигающий шепот. Выворачивающий наизнанку, заставивший зелень глаз недобро блеснуть. – Ты бы убил каждого, будь то добрый или плохой человек. Попытайся дева выбрать другого, ты бы не дал. Так ответь, что для нее лучше? Мир богов, готовый принять ее израненную душу, или жизнь со зверем в человеческой шкуре?

Верхняя губа дрогнула и напряглась, обнажая клыки. На шее Ульва толчками пульсировала крупная вена.

– Скажи отступиться, скажи больше никогда не подходить к ней, и я с благодарностью это приму. Выполню свою клятву. Но не лишай Вигдис возможности прожить долгую мирную жизнь.

Лжец. Верил ли он в собственные речи? Все внутри противилось. Хрипели под затягиваемыми удавками живущие под кожей чудовища, заходились кровавой пеной и воем. Он хладнокровно наступал им на глотки. Ульв не мог иначе.

Один сухо рассмеялся, заставляя подняться волоски на холке. Раньше Ульв не думал, что умеет так злиться. Чтоб до зуда под ногтями, до ломоты в костях, до желания впиться в чужое горло, захлебываясь кровью.

Ты не можешь наказывать Вигдис за то, кем я являюсь.

– Ты сам не веришь в силу своих слов, так почему должен я?

Выпрямляясь, Всеотец бросил на него равнодушный взгляд и повернулся спиной, а напряженный Ульв резко разогнулся.

– Если ты так заботишься о мире и спокойствии, так желаешь добра ее душе, отчего не разверзлись небеса, не грянул гром, когда твой собственный сын загонял Вигдис, как добычу? – Остановилось время. Замерли все. – Или ты ждал, что