Земля: Выживание. Том V - Михаил Ран

И в этот момент, внутри, раздалось это.

Это не был голос, звучащий в ушах, и это не выглядело так, как мы общались с Вейлой. Скорее… оно больше походило на образность, трансляцию картинок и смысла прямо в мой обнаженный разум.

— Ты… весьма любопытный образец… низшая форма углеродного хаоса. — голос псиарха резонировал в моих костях, как скрежет тектонических плит. — Неужели ты в своем ничтожестве полагаешь, что твоя мимолетная ярость имеет хоть какое-то значение в масштабах вечности? Ты думаешь, что пара разбитых фокусирующих линз спасет твою искру от неизбежного поглощения?

Я невольно замер, чувствуя, что сейчас он надо мной смеется.

— Изнанка не знает границ. Мы — её плоть, мы — её непреложный закон. Вы и ваша планета — лишь ещё одна пылинка в великой тишине небытия. От нас невозможно убежать или спрятаться, ибо мы — конечное состояние, в которое рано или поздно превратится всё сущее.

— Как же много ты говоришь… заткнись… — мой шепот был едва слышен за грохотом реки, но я чувствовал, как по моей спине пробегает ледяная волна гнева. — Просто… заткнись и подохни!

Рванув вперед, чтобы нанести последний удар, осознал, что возможность была безвозвратно упущена. Я совершил самую страшную ошибку, которую только мог. Позволил себе замешкать.

— Добро пожаловать домой, носитель Эона. Твое путешествие заканчивается прямо здесь. — произнес Псиарх, и в этой ментальной фразе мне почудилась странная, почти отеческая и оттого еще более пугающая нежность.

В этот миг его зеркальное лицо не просто треснуло, оно раскрылось изнутри, как лепестки какого-то кошмарного черного цветка из глубин ада. Из самого центра его существа, из самого ядра его формы, вырвалась волна абсолютной, первородной тьмы, которая была чернее самой глубокой бездны. Она начала с чудовищной силой втягивать в себя всё окружающее пространство, схлопывая мою реальность в одну единственную точку.

Глава 19

Тьма была не обычным отсутствием света.

Она была живой, плотной и бесконечно тяжелой, словно я проваливался в озеро гудрона, который в свою очередь медленно и неторопливо застывал, сковывая движения. Одновременно с этим он стремился заполнить собой не только легкие и внутренности, но и каждую клетку моей памяти, вырывая из неё события прошлого.

В тот миг, когда зеркальное лицо псиарха раскрылось, превращаясь в олицетворение самой бездны, реальность вокруг схлопнулась с сухим звуком лопнувшей струны.

Я ожидал чего угодно: боли, ожидал, что мое тело разнесет на атомы гравитационным притяжением, или на худой конец просто — смерти. Но вместо этого пришло странное, пугающее оцепенение.

Настолько абсолютное, что у меня не получалось ощутить собственные конечности, как и вообще хоть что-то «физически». Не было тяжести маск-халата на плечах, увесистых ботинок или жжения от раны, оставленной когтями того ублюдка.

Сейчас даже само понятие «тела» растворилось, оставляя лишь голое осознание собственного «Я». Это продолжалось до той поры, пока у меня не получилось потянуть ощущение энергии, чтобы рассмотреть себя со всех сторон, в центре сферы.

Я превратился в крохотный, едва мерцающий сгусток энергии, подвешенный в абсолютном ничто, в пространстве, не имеющим ни верха, ни низа, ни горизонта. Лишь бесконечная серая дымка, пронизанная редкими всполохами чужого, холодного света.

Издалека оно чем-то напоминало собой мое внутреннее пространство, вот только «это» место, гарантированно мне не принадлежало. Слишком тихо, слишком безлюдно, слишком тоскливо. А если ещё учитывать мерзкое ощущение, что меня переваривают, могу с уверенностью заявить — это проделки псиарха.

Первое время я просто дрейфовал.

У меня не было ни одной идеи о том, что делать дальше, куда идти, и как вообще идти? Поэтому, позволяя течению этого безжизненного океана нести меня в никуда, погрузился в раздумья. Задача была простой: как разобраться со сложившейся ситуацией?

Но от активного мыслительного процесса меня отвлекало неприятное чувство. Как если бы все мое естество погрузили в ванну с щелочем. Вот и приходилось разрываться между тем, чтобы бороться с противными ощущениями и размышлением. В какой-тго момент словил себя на мысли, что веду себя точно так же, как сонные рыба, заплывшие в мутную воду.

А потом неожиданно вспомнил.

Где Вейла?

Сколько бы её после не звал, но внутри и повсюду рядом продолжала стоять такая тишина, что собственный мысленный голос казался оглушительным святотатством.

Стало ясно — наставница исчезла.

И у меня не было сомнений, что её отрезали не просто так. Получалось, что я остался один… по-настоящему один, впервые с момента нашей с ней встречи.

Спустя вечность, а может всего каких-то пару секунд, все ж таки время здесь посчитать возможности не было — я почувствовал его.

Голод.

Он не походил на обычное урчание в животе, или липкое потягивание желудка из стороны в сторону. Думаю, что именно сейчас слова моего профессора по психологии, об экзистенциальном истощении, которое схоже с сосущей пустотой в самом центре сознания, подходило наилучшим образом, чтобы описать мои чувства.

Видимо, впервые за долгое время, действительно необходимо было поесть. Иначе меня ждало неотвратимое ничто, поглощающее серостью окружающего мира. И как только потребность оформилась в мысль, на границе восприятия мелькнули они.

Вокруг, подобно ленивым медузам, плавали другие искры. Они напоминали меня, но были менее целостными. Некоторые из них были тусклыми, едва заметными, другие наоборот, пульсировали агрессивным багрянцем.

Кто знает, может это ошметки сознаний других разумных, поглощенных псиархом ранее? Или просто фрагменты чистой энергии Изнанки, которые он копил в себе с момента своего появления?

Я не знал ответа. Но стоило учитывать, что идей как выбраться у меня не появилось. Так что единственное, с чем я точно мог сейчас побороться — был голод.

Поэтому, без капли стыда, мое нынешнее тело двинулось вперед, повинуясь первородному инстинкту хищника. Не знаю, откуда вообще появилось знание того, как им управлять, но все ж таки, сгусток воплощения вытянулся, превращаясь в подобие наконечника стрелы. Следом за чем стоило мне коснуться первой попавшейся искры бледно-голубого цвета, дрожащей, как она без сопротивления впиталась внутрь меня.

И тогда пришло новое чувство, какое-то отдаленно знакомое, что-то из моего далекого прошлого. Как после конфет. Кислинка.

А что такое конфеты?

Странный, чуждый этому месту, гастрономический привкус на отдаленной периферии сознания. Приятная, бодрящая острота, которая мгновенно разошлась по моим невидимым венам, наполняя меня силой. Это было похоже на глоток холодного лимонада в жаркий день, только вместо жажды утолялись потребности внутреннего инстинкта.

Я начал охоту, не обращая внимание на мелькающие воспоминания внутри мысленного процесса.

Проскальзывая сквозь серую