Земля: Выживание. Том V - Михаил Ран

хмарь, поглощая одну искру за другой. И с каждым новым глотком, привкус кислинки становился все отчетливее и отчетливее. А мое осознание начало затвердевать. Теперь, наконец, я не ощущал себя жертвой, затянутой в ловушку противника. Именно противника. Псиарх хотел поглотить меня, но он не учел, что просто так сдаваться я не намерен!

Поэтому план, сформировавшийся внутри, требовал заполнения пустоты. Нужно больше. Больше. Больше.

БОЛЬШЕ.

Я ускорялся, поддаваясь этому чувству, бороздя просторы внутреннего космоса. Серая дымка, облепляя, начала окрашиваться в цвета моего сгустка, облепляя мою фиолетово-черную сущность.

А следом приходило ощущение того, что собственное восприятие становилось сильнее. Потому что где-то там, за пределами этой иллюзии, псиарх должен был корчиться в бессилии и ярости от невозможности бесследно меня растворить.

Но внезапно, прямо на пути моего поглощения, выросла стена, преграждающая дальнейшее движение к потенциальной свободе.

Она просто возникла из ниоткуда.

Колоссальных размеров, пылающая всеми оттенками огня, уходящая в стороны и так до бесконечности. От неё веяло такой яростью и мощью, что мой сгусток энергии едва ли не развеялся от одного только случайного удара пламени, прошедшего вдалеке от меня.

Это явно был порог, этакий последний рубеж.

Я замер перед этим ревущим пламенем. Думаю, что будь у меня сейчас контакт с Вейлой, то она сказала бы нечто: «Алекс, врежься в неё посильнее своей головой!».

И кто знает, может любой другой на моем месте, действительно попытался бы бежать или пробить стену тараном? Но я чувствовал… я знал, что это пламя — всего лишь энергия. Высококонцентрированная, злая, но бесконечно вкусная.

Бить в стену все так же не стал, скорее, поддавшись мимолетному наитию, просто начал растягиваться в стороны, раскрываясь, и позволяя бушующему голоду взять верх, и устремиться наружу, превращаясь в крутящуюся воронку.

Пылающая преграда такого не ожидала и с непередаваемой обидой вздрогнула. Огонь, вместо того чтобы сжечь меня, потянулся в мою сторону длинными протуберанцами, втягивающимися внутрь.

Весь этот багровый ад, вся эта ярость… они были… вкусными. Это было уже не просто кисленько. Это было горячо, обжигающе, как если бы я глотал расплавленный металл.

Моё сознание едва не разорвало от притока мощи и наслаждений. Но я не останавливался и продолжал засасывать эту энергию, пока стена перед моими глазами не начала терять краски и истончаться, превращаясь в прозрачную пленку.

Последний рывок, последний глоток раскаленного смысла и стена лопнула. Но за ней, как мне не хотелось ожидать выход в реальность, встретило нечто иное, от чего я замер, пораженный открывшейся картиной.

Над бескрайними, залитыми серебристым светом холмами, которые чем-то напоминали поверхность земли, восходили небесные тела. Вот только… это точно была не земля. Это место отличалось, было другим… прекраснее что ли?

Самих тел было ровно три, и они не были похожи на привычное солнце или луну. Огромные, идеальные сферы из белого камня и холодного пламени выходили каскадом одна за другой, поднимаясь над местным горизонтом.

Они заливали меня своим светом — чистым, первозданным, лишенным всякой примеси злобы. Такой нежный, родной отблеск. Он походил на объятия матери. А стоило им пройтись танцем надо мной, как каждая из сфер словно оставила собственную метку на моей душе.

Я стоял под этим каскадом небесных тел, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое, обретающее осмысленную форму, наполненную тьмой пополам со светом.

Глубокие и бархатистые чувства, захватывающие меня целиком, абсолютно послушные, подвластные моей собственной воли. А затем свет стал слишком ярким, выжигая окружающую серую хмарь, выжигая равнину и небесные тела, превращаясь в белую вспышку, которая с силой толкнула меня куда-то наверх.

Я резко вдохнул, что отдалось тупой болью в районе груди.

Груди? Я чувствовал?

Ту словно сдавили железными обручами, от чего мысли о чувствах выдавило, как пасту из тюбика, а горло обожгло влажным, холодным воздухом. Кашель разорвал тишину, и под пальцами задребезжала не мягкая энергия, а холодный, грязный бетон.

Во рту стоял привычный металлический привкус крови и той самой «кислинки», которая теперь казалась вполне реальной физической горечью.

— Алекс! Живой! Ты живой! Хвала Изнанке, ты вернулся! — голос Вейлы ворвался в мой разум подобно ударам многотонного колокола. В её тоне сквозила такая неприкрытая паника, смешанная с восторгом, что я невольно поморщился. — Я уже начала переживать… думала, если ты не появишься, то… кхм. — кашлянула наставница. — В общем, я испугалась.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, или что хуже, приклеенными к самому глазу изнутри. А где-то там, за пределами темной преграды, мигал тусклый, желтоватый след.

— Тихо, тихо, командир. Не дергайся. — раздался рядом хриплый, надтреснутый голос.

Перед глазами поплыло лицо Нюхача.

Надо признать, себя я ещё не видел, но вот мужик выглядел совсем хреново, этакая тень самого себя, прошлого. Если раньше его лицо разделяли только морщины, то теперь на нем зияли свежие порезы.

Глубокая борозда от когтей на щеке, запекшаяся кровь на губах, куртка, превратившаяся в лохмотья. Алые пятна на одежде, уже успевшие подсохнуть и стать бурого цвета. Однако, даже так, в его взгляде читалась искренняя, облегченная радость, какую тот пока ни разу нам не показывал.

Он придерживал меня за плечи, не давая завалиться обратно на спину. Я огляделся, с трудом разлепив глаза, и наконец сфокусировав зрение на объектах рядом. Сейчас мы были не у реки, хотя её шум продолжал до нас доноситься издалека.

Кажется, сейчас мы были в небольшом техническом помещение, представляющим собой очень унылое зрелище: бетонные стены, выкрашенные в казенный зеленый цвет, местами облупились, обнажая серую подложку, покрытую черной плесенью от постоянной влажности. Вдоль тех стояли тяжелые распределительные шкафы, забитые старыми реле и пучками проводов в крошащейся изоляции.

А в то же время, в дальнем углу, сиротливо стояла пара пятидесятилитровых канистр, из которых вытекала маслянистая субстанция. Она образовывала прямо под емкостью, на полу, липкое черное пятно, в котором отражался мигающий свет фонариков.

Тяжелая стальная дверь в паре метров от моей лежанки была заперта на засов, откуда как раз и приходил глухой рев воды. Но он был менее яростным нежели раньше.

— Где… он? — выдавил из себя, пытаясь приподняться на локтях. Мышцы слушались плохо, их сводило судорогой. — Где монстр? — вспомнил о нашем сражении, и о нелепом сне, наполненным кислых конфет и других вкусов из детства. Или это был не сон?

Нюхач странно посмотрел на меня, как бы обменявшись коротким взглядом с пустотой за моим плечом. После чего тяжело вздохнул и вытер окровавленный лоб тыльной стороной ладони.

— Нет его, командир. Ты чего? — задал он