Злодей, который меня убил 2 - Кира Иствуд

Что он задумал? Что ещё за «сюрприз»?! Этому человеку верить нельзя, он ставленник Бранаура. Он опасен! Там, на башне, буквально силой пытался надеть на меня кольцо, лишающее воли. Хотел получить власть над алтарём, и ни за что не поверю, что действовал ради Аштарии. Он лживый, жадный, коварный… у него нет моральных границ.

— Милая Николь, давайте я вас провожу, — Гилберт подаёт мне бледную руку с узловатыми пальцами, а я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть магу в лицо.

— Спасибо за заботу… но я доберусь сама, — сохранять маску вежливости тяжело как никогда. Но уж очень не хочется выносить проблемы на суд газетчиков. Они перевернут, переиначат, а пострадает репутация королевского дома.

— Не сомневаюсь. Но нам нужно многое обсудить…

— Запишитесь на аудиенцию через королевского секретаря. Сейчас всё моё время занято. Позвольте пройти… мне нужно к отцу.

— О-о, а я как раз от Короля. Обсуждали с ним ваше будущее, принцесса. И будущее страны… на которое вам совершенно плевать. Но не переживайте, я позабочусь об Аштарии. И о вас тоже.

Журналисты строчат не переставая, мне же хочется вцепиться Гилберту в глаза. Но я выпрямляю спину, вздёргиваю подбородок, говорю, не скрывая презрения и гадливости:

— Вы слишком много на себя берёте, сэр Гилберт. Не забывайте своего места.

Ухмылка, что скользит по губам мага, мне совершенно не нравится, тревожное предчувствие холодит душу. Чтобы хоть как-то обрести спокойствие, я подзываю стражников и прошу сопроводить меня до кабинета отца.

* * *

В Королевском кабинете царит мрачная атмосфера. В воздухе витает металлический запах чернил, окна задёрнуты бархатными шторами, вдоль стен сгрудились стопки книг. У дверей с бледными лицами маячат советники. Завидев меня, они суетливо кланяются и уходят.

Сидя за широким столом, отец постукивает пальцами по лакированной поверхности. При взгляде на меня, его густые брови сурово сходятся на переносице. Он будто совсем не рад видеть собственную дочь.

— Николь, — отец произносит моё имя так, будто оно жжёт ему язык.

Раньше я стушевалась бы под тяжёлым взглядом, сгорбилась бы, будто на спину взвалили мешок с камнями, опустила бы глаза в пол, чувствуя себя виноватой лишь за собственное существование. Принцесса без магии, позор семьи. Никчёмная Николь!

Но теперь… теперь я смотрю прямо, плечи расправлены. Без тени смятения прохожу через кабинет к заваленному бумагами столу.

— Приветствую, отец, — кланяюсь я.

— Что-то случилось? — спрашивает он, складывая руки в замок.

— Да. Я пришла сказать… что всё знаю, отец.

— Знаешь «что?»

— Про алтарь, — говорю решительно. — Про то, что в нём заперт демон беды по имени Клоинфарн, который может вырваться в любой момент. Про то, что в прошлом он едва не разрушил печать, из-за него болела мама и Нанетт. И про то, что на самом деле я родилась с магией, а потом ты и прадед Бранаур… Вы… меня…

Отец вскакивает, так резко, что стул с грохотом отодвигается в стену. Голос Короля рокотом прокатывается по кабинету:

— Кто тебе рассказал?! Гилберт?

— Какая разница кто! Почему не рассказал ТЫ?! — повышаю я голос.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Несмотря на браваду, тело сотрясает дрожь. Сердце начинает ныть, обида разрывает его на части. Только сейчас, глядя в непроницаемые глаза отца, я понимаю, как глубоко меня ранила правда.

Отец упирается руками в столешницу, двигает челюстью, будто пытаясь что-то сказать и не находя слов. Опускает голову так, что седые волосы падают на морщинистое лицо, скрывая взгляд.

Ему стыдно? Он чувствует вину? Собирается просить прощения?

Мне мерещится, что если он сейчас извинится… если объяснит так, чтобы я поняла! То словно бы тогда между нами ещё можно будет что-то исправить, склеить разрушенное доверие, сохранить столь важную связь дочери и отца.

Но когда Король вновь поднимает голову, в его глазах лишь холодная сталь.

— Хорошо, что ты всё узнала, — говорит он без единой эмоции. — Да, это хорошо. Теперь ты, наконец, понимаешь меня.

— Понимаю?

— Да. Понимаешь, почему обязана бросить Отбор. Почему нет иного выбора, кроме как выйти за Гилберта. Только так он может взять алтарь под контроль. Больше ты не сможешь убегать от ответственности. Пришло время исполнить свой долг, дочь.

— …и это всё, что ты мне скажешь?

— А чего ты ждала? — кривит губы отец.

— Ты убил меня! — я срываюсь на крик.

— Нет! — он отрицательно мотает головой. — Ты жива. Жива и здорова. Пользуешься богатствами королевского дома, сытно ешь и спишь в тепле. Разве это похоже на смерть? Можно считать, что ничего не было. Ничего плохого не случилось.

…не было?

…не случилось?!

Мне хочется засмеяться от нелепости этих слов! Голос хрипит от обиды и саднящей боли:

— Вся моя жизнь прошла под знаменем вины и стыда! Моя душа разбита! У меня отобрали магию! Отобрали уважение! Привязали к алтарю! Разве мало я отдала Аштарии?

— Служение народу — твоя судьба!

— Почему за столько лет ты не рассказал мне правду?! Ответь!

— Я защищал тебя, Николь, — рыкает Король.

— Нет! Ты защищал лишь себя!

— Думай как хочешь. Я всё сказал.

В груди будто разверзлась кровоточащая рана. Отец… тот на кого я равнялась! Тот, кто был мне примером! Даже сейчас он не может найти ни одного слова любви для своего ребёнка. Неподвижный, будто ледяная скала, смотрит непроницаемым взглядом. Внутри него осталось хоть что-то, или всё вымерзло?

Я хочу прокричать этот вопрос вслух, но вместо этого подхожу к столу и с силой опускаю на него ладони. Заглядываю в отцовские глаза, где меня встречает непроницаемая ледяная стена… Тогда я мысленно тянусь к звериной сущности Короля… — раньше я так не делала — а теперь рискнула. Задержав дыхание, всматриваюсь в его седого кролика, пытаясь отыскать скрытые эмоции.

И нахожу…

… страх.

Бушующий океан страха, липкого и чёрного, будто сама смерть.

Отец безумно боится… Боится того, что сделал. Боится алтаря и будущего, что скалится из-за угла голодным монстром. Он не знает о прошлых жизнях, в которых умирал… но его душа знает. Чувствует! И дрожит в ожидании смерти.

Я — живое воплощение его страха. Вечное напоминание об ошибках прошлого. Думает ли отец, что совершил глупость, оставив меня жить? Может быть, если бы ритуал свершился полностью, то мама бы выздоровела… И алтарь был бы под контролем! А теперь…

Всё это я понимаю за одно мгновение.

Я выныриваю из чужих эмоций, словно вырываю голову из стылой воды. Отшатываюсь. Лёгкие стянуло колючей проволокой. В груди саднит, будто из меня что-то вырвали, вырезали, забрали. Раны кровоточат… их будет не просто вылечить.