На страже мира - Илона Эндрюс

торс украшали странные символы белого и зеленого цвета. Волосы свободно ниспадали на лицо. Некоторые пряди были перевиты кожаным шнурком, украшенным костяными и деревянными бусинами. Мгновенно, словно по волшебству, зажглись два костра слева и справа. Он продолжал идти, и очертания его мускулистого стройного тела казались чарующе красивыми.

Огонь охватил и оставшиеся костры. Трое стоящих с краю отрокаров начали бить в барабаны, и бой становился все более и более настойчивым. Из ниоткуда раздался дикий, таинственный напев труб, звучащий как призыв – самый примитивный из видов музыки, оживленный дыханием разумного существа. Шаман повернул голову, его длинные темные волосы взметнулись, и он закружился в танце, как дервиш.

Отрокары захлопали в ладоши, подхватывая ритм барабанов. Шаман кружился и извивался. Его движения были грациозны и стремительны, как у охотника, настигающего свою жертву. Дикими и странно-первобытными, как будто с него сорвали весь слой цивилизации, из-за чего осталось лишь существо – плод породившей его планеты, вне времени, как сама жизнь. Взгляд было не оторвать.

Отрокары запели простую жизнерадостную мелодию. Я не могла разобрать слов, но смысл был ясен. Я жив. Я выжил. Я здесь.

У меня перехватило дыхание. Я вдруг с абсолютной ясностью осознала, что однажды умру. Однажды меня не станет. Все мои желания, мысли и заботы исчезнут навсегда. Мне столько всего хотелось делать, столько всего увидеть. Я должна была за это держаться, цепляться за каждую короткую секунду жизни. Каждый вдох – дар, унесенный навсегда к холодным звездам в момент выдоха.

Мне хотелось плакать.

Символы на теле шамана засветились – сначала слабо, затем все ярче и ярче. Пламя костров стало бледно-желтым, затем оливковым, затем ярко-изумрудно-зеленым, как сияющие знаки шамана. Древесина больше не кормила огонь; пламя бушевало само по себе.

Среди отрокаров возникли тени, полупрозрачные силуэты без черт, безмолвные и неподвижные.

Шаман так изогнулся, отклоняясь назад, что его гибкое тело оказалось почти параллельно земле, и внезапно в его руке появился простой деревянный посох.

Он крутанул его, превращая в размытое пятно, воткнул в землю и поднял к небу свободную руку. Тлеющие угли из костра покатились к нему, образуя узкую обжигающую дорожку к огню.

Шаман так и застыл: на цыпочках, слегка откинувшись назад. Каждый мускул его тела был напряжен, как у гениального танцора балета, застывшего на мгновение перед прыжком. Его глаза светились темно-фиолетовым потусторонним светом, как будто сквозь него смотрела далекая планета. Он вытянул левую руку в сторону.

Ханум вышла из тени и встала рядом с ним. Она в простой накидке, босая. Шаман сжал ее плечо.

Внезапно через зеленый свет углей пронеслась волна прозрачного фиолетового. В центре костра появилась тень.

Ханум ступила на угольную дорожку и быстро направилась к огню. С каждым шагом тень становилась все отчетливее: формировались руки, линии плеч и шеи, пробивались волосы, черты лица стали овальными. В пламени стоял молодой отрокар, похожий на Дагоркуна.

Теперь они были так близко, что она почти могла до него дотронуться. Ханум неподвижно стояла на углях, подняв руку, словно пытаясь дотронуться до своего погибшего сына. Ее босые ступни жгло, но она все равно не двигалась.

Дагоркун подошел сбоку и взял мать за руку. Тень в костре кивнула своему брату. Дагоркун кивнул в ответ и осторожно отвел ханум в сторону, к остальным. Тень растворилась в свете.

Я поняла, что плачу.

К шаману шагнул еще один отрокар – женщина постарше, одетая в доспехи. Вторая волна фиолетового, вторая тень, еще одно путешествие по угольной тропе.

Один за другим отрокары приходили, чтобы найти в огне еще одного любимого человека – умерших жен, мужей, родителей, детей, ушедших раньше времени… Некоторые задерживались лишь на мгновение, чтобы взглянуть, другие оставались дольше, терпя боль, надеясь еще раз увидеть тех, кого потеряли.

Наконец последняя отрокарка отступила в сторону, позволив призраку прошлого раствориться в свете. Шаман начал рисовать своим посохом сложный узор в воздухе.

Вдруг одна из женщин запела – ее голос был тихим, но таким сильным, словно бросал вызов звездам над нами.

Шаман воткнул свой посох в землю и распростер руки.

Пламя побелело. Крошечные искры кружились, как призрачные светлячки.

Голос женщины звучал все громче и громче, и ее песня была словно щит, оттесняющий ночь.

Не бойся темноты,

Не бойся ночи,

Ты не покинут,

Мы помним тебя.

Вдруг пламя вспыхнуло ярче, и тысячи белых искр взмыли в воздух, кружась, проносясь среди отрокаров. Шаман протянул руку, позволяя светящимся точкам коснуться его кожи, и улыбнулся.

Мириады светящихся огоньков взмыли ввысь, подхваченные каким-то невидимым течением, и поднялись высоко-высоко, к бесконечной Вселенной.

Глава XII

В главном зале стояли четыре длинных стола, составленные в виде буквы т: один – перпендикулярно, для арбитра, глав делегаций и особых гостей, среди которых были Кальдения и Софи, и три – параллельно, на расстоянии примерно двадцати пяти футов друг от друга, чтобы никто случайно не споткнулся и не началась драка. Мы посадили отрокаров слева, клан Нуан – посередине, а Святую Анократию – справа. Я заняла место слева от главного стола. Есть хотелось ужасно, но о еде не могло быть и речи. Я попросила Орро оставить для меня тарелку на потом – банкет требовал моей полной сосредоточенности. В воздухе повисло такое напряжение, что его можно было резать ножом и подавать с медом на десерт.

Три делегации заняли свои места: лидеры расположились за главным столом по обе стороны от Джорджа, сидящего посередине. Одно место, рядом с Нуан Си, оставалось пустым. Стул Куки за столом торговцев тоже пустовал. Нуан Си отправил его ждать гостя на заднем дворе. Я все еще не нашла изумруд. Из-за всего случившегося поиски призрачного вора отодвинулись на второй план. Если все пойдет хорошо, я займусь этим сегодня вечером.

Джордж, сидящий по центру главного стола, поднялся:

– Мне думалось, надо произнести длинную вдохновляющую речь, но все явно очень проголодались. Я заходил на кухню – шеф-повар превзошел сам себя, а у меня и у самого уже почти не осталось сил после напряженных переговоров. Благодарю всех, что пришли. Давайте есть.

Все зааплодировали и затопали ногами в знак одобрения. Столы погрузились в пол и вернулись на места, уже уставленные разнообразными закусками. В дверях появился Орро.

– Первое блюдо, – объявил он. – Острый тартар из тунца в рожке из мисо, свежие овощи в огуречном рулете и спелые помидоры с базиликом