Правнук Петра. - Алексей Лапышев

Кто-то в толпе перекрестился.

Кто-то нахмурился.

А один старый купец рядом с деревянной лавкой вдруг выпрямился, будто услышал что-то очень важное.

Я спустился на шаг ниже.

— Князь Иван Юрьевич.

Трубецкой подошёл.

Перед ним вынесли грамоту в красном сафьяновом переплёте. Он не стал сразу брать её. Сначала посмотрел на меня.

— Государь, — сказал он ровно. — Мой род служил Руси давно. Служил удачно и неудачно. Иногда с честью. Иногда так, что потомкам оставалось лишь молчать и исправлять ошибки.

Это было смело.

И правильно.

— Я не стану обещать того, чего не могу исполнить, — продолжил он. — Но от имени рода Трубецких-Брянских клянусь: служить Российской империи, хранить верность императору, защищать землю и людей, не искать для рода власти против Короны и не забывать, что титул дан нам не для гордости, а для дела.

Он положил руку на грамоту.

— Клянусь.

— Принимаю, — ответил я.

Я наклонился к нему и сказал тише, так, чтобы слышали только ближайшие:

— Это аванс, князь.

Он едва заметно напрягся.

— Я понимаю, государь.

— Надо будет отработать. Лояльность. Служба. Дороги. Город. Люди. И ещё одно: это не владение. Это управление.

— Я понял.

— Хорошо. Тогда не подведите меня.

Трубецкой посмотрел прямо мне в глаза.

— Не подведу.

После церемонии ко мне подвели земских представителей.

Старый купец, тот самый, который всё время слушал особенно внимательно, поклонился.

— Савелий Петрович Еремин, государь. Торговый человек. Лесом, железом, пенькой торгуем.

— Хорошо идёт торговля?

Он посмотрел на меня с осторожностью.

— Когда дороги не размыло — хорошо. Когда разбойников на тракте нет — тоже хорошо. Когда приказчики не берут по три раза за один воз — совсем хорошо.

Юсупов за моей спиной тихо кашлянул, скрывая улыбку.

— Значит, начнём с дорог и приказчиков, — сказал я.

— А ещё пристань бы, — быстро добавил Савелий Петрович. — Десна-то рядом. До Киева и дальше товар вести можно. Лес, мёд, воск, кожи…

— Будет пристань. Склад. И школа для навигации и счёта.

Купец растерялся.

— Школа?

— Чтобы вашим сыновьям не приходилось всю жизнь быть зависимыми от чужих приказчиков.

Он медленно поклонился ещё раз.

На этот раз — не формально.

— Спасибо, государь.

И вот за это «спасибо» я, наверное, готов был терпеть все бесконечные бумаги, церемонии и торжественные речи.

Потому что государство начинается не с трона.

Оно начинается с человека, который верит, что завтра его не обдерут на дороге и не обманут в канцелярии.

______________________________________________________________________________________________

11 мая 1762 года

Брянск остался позади.

Семь дней пролетели быстро: встречи, доклады, разговоры с купцами, священниками, мастеровых людьми, военными. Мы успели осмотреть пристани, склады, старые укрепления, больницу при монастыре, где не хватало почти всего, кроме терпения у монахинь.

Анна провела там несколько часов.

Когда я зашёл к ней, она стояла у кровати мальчишки лет десяти, худого, бледного, с перевязанной рукой.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Митька.

— Что случилось, Митька?

— С крыши упал.

— Высоко?

— Не очень.

Анна строго посмотрела на него.

— Высоко. Он себе руку чуть не сломал.

— А зачем на крышу полез?

Мальчишка насупился.

— Голубь там был.

— Голубь стоил того?

Он подумал.

— Красивый.

— Понимаю, — сказал я. — Но в следующий раз бери лестницу.

— У нас лестницы нет.

Вот такие ответы всегда бьют сильнее любых докладов.

Я распорядился, чтобы при больнице оставили лекарства, инструменты и деньги на расширение палат. Демидова сразу начала считать, что нужно для нормального лазарета. Мария Шереметева уже разговаривала с местными женщинами, выясняя, кто умеет шить бинты и ухаживать за ранеными.

Анна потом сказала мне:

— Ты заметил, как они смотрят?

— Кто?

— Женщины. Они не верят, что это надолго.

Я заметил.

И именно поэтому надо было сделать так, чтобы это было надолго.

Теперь дорога на Курск шла через сёла, леса и широкие поля. Люди выходили к дороге, смотрели на войска. Кто-то крестился. Кто-то махал шапкой. Кто-то просто стоял молча, прижимая к себе детей.

Один старик у придорожной избы сказал, когда я остановил коня:

— Государь, лишь бы войны не было.

Я не нашёл красивого ответа.

— Сделаю всё, чтобы не было там, где её можно избежать.

Он кивнул.

Старики вообще редко требуют невозможного.

Они просто слишком хорошо знают цену обещаниям.

Глава 17 Курск и Чернигов

Курск.

20 мая 1762 года.

Курск встретил нас иначе.

Брянск был лесным и речным, немного суровым, немного настороженным.

Курск оказался шире, шумнее, степнее. Пахло хлебом, лошадьми, пылью, кожами и пряностями. На площади толпились торговые ряды, вокруг которых уже стояли солдаты, стараясь никого не теснить.

Здесь чувствовалась граница.

Не та, что отмечена на карте.

Настоящая. Где за лесами начиналась степь, где за дорогой мог оказаться татарский разъезд, где люди привыкли держать оружие ближе к двери, чем праздничную одежду.

Передо мной стоял князь Сергей Петрович Долгоруков.

Старший представитель рода в походе. Высокий, седой, с тяжёлым взглядом и руками военного человека. Он не был похож на Михаила — в молодом Долгорукове больше было расчёта и будущего. В Сергее Петровиче жила старая служба: прямая спина, сухая речь, привычка сначала выслушать приказ, а потом уже думать, как его выполнить.

Василий Михайлович Долгоруков-Крымский остался в Петербурге. Там тоже было достаточно работы. Столица никогда не бывает спокойна, особенно когда слишком многие внезапно понимают, что старые правила закончились.

Я вышел к людям.

— Куряне! Эта земля долго была щитом. Здесь стояли сторожи, крепости, полки. Здесь пахали землю и держали саблю у порога. Курская земля заслужила не только приказов из столицы. Она заслужила собственного голоса.

Люди слушали.

— Отныне учреждается Курское княжество. Роду Долгоруковых предоставляется право именоваться Долгоруковыми-Курскими.

По толпе пробежало движение.

Я продолжил:

— Но титул не даёт права считать край своей добычей. Князь обязан служить Короне, защищать землю, развивать города, дороги, рынки, школы, укрепления и полки. Наместник Короны будет отвечать за казну, войска и законы. Земский голова будет избран людьми края.

Сергей Петрович шагнул вперёд.

— Государь.

— Князь.

— Род Долгоруковых служил престолу во многих поколениях. Иногда близко. Иногда слишком близко, за что расплачивался сам. Мы знаем цену возвышению и падению.

Его голос был спокойным, но я заметил, как Михаил, стоявший чуть позади, едва заметно напрягся.

Он понимал, к чему ведёт старший родственник.

— Потому от имени рода я принимаю титул не как привилегию, а как обязанность, — продолжил Сергей Петрович. — Клянусь быть верным императору и империи. Клянусь не ставить честь фамилии выше чести службы. Клянусь защищать Курскую землю и не допустить, чтобы она снова стала только дальним рубежом, о котором вспоминают после набега.

— Хорошая клятва, — сказал я. — Постарайтесь жить так, чтобы её не пришлось повторять.

— Постараюсь.

Я передал ему грамоту.

— Курску нужны не только караулы, — добавил я. — Нужны рынки, дороги на Белгород, Воронеж и Киев, хлебные склады, кузницы, школы. Нужны