Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

class="p1">— О, моё сокровище, — промолвила она нежно и жалеючи, осматривая добычу на свет. На стенке обнаружилась длинная царапина, а внутри закручивались маленькие песчаные торнадо и как будто светило миниатюрное жаркое солнце. — Чуть не разбила, деревенщина!

— Зато я ничего не воровала у хозяина дома, — парировала я.

— Конечно, ничего. Кроме его сердца, — рассеянно ответила кицунэ, рассматривая волшебный мир за стеклом.

Щеки вспыхнули, я почувствовала, как лицо заливает жаром, и скрипнула зубами.

— Все знают, у Кощея нет сердца, — повторила я его собственные слова.

— Как знать, как знать.

— Ну всё, довольно! — решительно заявила я, порядком устав от лисьих игр. — Вы идёте со мной к Кощею. Сейчас же. И будете отвечать перед ним.

Аканэ обернулась — поднялись и опали полы кимоно. Она спрятала бутылку в складках одеяния и мило улыбнулась.

— Дважды просить меня не придётся. Как раз собиралась к нему наведаться.

Хозяин обнаружился в горнице, которую я про себя определяла как кабинет, а Кощей гордо именовал чертог Вечных скрижалей. Тот самый, где хранились древние свитки и таблички, только на этот раз полки сиротливо пустовали. Мне отчего-то стало тревожно. Кощей сидел на деревянном кресле, руки его покоились на подлокотниках. Веки были опущены, но глаза под ними быстро двигались. Кощей разлепил губы с видимым усилием.

— Зачем вы побеспокоили меня?

Голос его был глухим, потусторонним, но оставался спокойным. Я скользнула взглядом по напряжённой линии челюсти, по плечам, по рукам, что с силой сжимали подлокотники, даже когда Кощей с равнодушием смотрел на нас. Что-то происходило, то, чего я не видела и не понимала. Я позволила себе скользнуть пальцами по ключу — едва заметно, — отыскать чертог Вечных скрижалей и увидеть здесь сгусток колоссального напряжения. Кощей увидел мою маленькую уловку и понимающе усмехнулся. Он держал лес, прямо в ту секунду, когда мы собирались донимать его со старой бутылкой.

— Кощей-сама, я и не полагала, что ты скрываешь… — начала Аканэ, но я прервала её.

— Она нашла бутылку с джинном.

Нельзя было позволять кицунэ плести свои сети, тянуть время и отвлекать Кощея. Её дело было понятным как день: воровка попалась на преступлении, осудить, наказать, депортировать в Японию.

— Как же ей это удалось? — поинтересовался Кощей.

Я поморщилась.

— Обвела меня вокруг пальца. Я открыла дверь в сокровищницу, а она скользнула следом. Кощей, я и не знала, что у тебя такая коллекция античного искусства! Ты должен мне провести экскурсию.

— Хозяюшка, у нас тут политический скандал, — напомнила Аканэ.

— Точно. Скандал. Вот, Аканэ нашла бутылку и намерена тебя шантажировать, — я развела руками, и кицунэ согласно улыбнулась.

— Не очень разумная идея, — рассеянно проговорил Кощей, на секунду отвлекаясь на что-то, недоступное моему взору.

— Ах, Кощей-сама, — Аканэ исчезла рядом со мной и тут же появилась за спиной Кощея, приобняла его рукой, в которой оказалась бутылка. Золотые ураганы за стеклом стали злее. — Разве я когда-то была разумной? Это скучно. Хаос — вот моя любовь.

Кощей попытался схватить бутылку, но кицунэ со смехом выдернула её.

— Нет-нет, я всё ещё не решила, кому она достанется: тебе или Джанахару. Зависит от того, какую ты предложишь цену.

Дальнейшие события произошли так быстро, что я едва успела понять, что случилось. Кощей сидел, а через секунду уже оказался рядом с Аканэ, схватил её за тонкое запястье и поднял его вверх. Аканэ тонко вскрикнула, рванулась, но хватка его когтистых пальцев была слишком крепка.

Рукав кимоно скользнул по предплечью, обнажая потрескавшуюся кожу. Словно кто-то разбил фарфоровую статуэтку и неумело приладил кусочки обратно, и под ними медленно шевелилась непроглядная тьма.

— Эрозия, — проронил Кощей.

Аканэ вырвала руку, злобно глядя на него, и на этот раз он не держал её.

— Что это? — спросила я, поражённая увиденным.

— Разрушение мифа, — ответил Кощей, возвращаясь в своё кресло. — Когда существо слишком старо, дух его начинает утекать за границу сущего. Разум мутится, а тело начинает разрушаться.

— Давно ты знаешь? — спросила Аканэ непривычно серьёзно.

— С тех пор, как ты впервые вошла в тронный зал, — ответил он. — От тебя несёт эрозией, несмотря на масла сакуры. Если честно, я ждал, что ты придёшь поговорить.

— Зачем? — с горечью спросила Аканэ. — Чтобы получить власть надо мной?

— Чтобы услышать просьбу о помощи, — со вздохом ответил Кощей. — И оказать её тебе.

— И что? Ты бы мне помог? Просто так? — Аканэ невесело рассмеялась. — Мы живём слишком долго, чтобы верить в бескорыстие.

— Значит, в том есть моя корысть, — развёл руками Кощей. — Отдай бутылку Василисе. Ты не знаешь всей правды и играешь с огнём.

— Чего же я не знаю, Кощей-сама?

Он вздохнул, прислушался к чему-то и, решив, что всё в порядке, мыслями вернулся в чертог.

— Самаэль-аль-Хаджар действительно был братом Джанахара. Действительно его пленили люди. Только ифрит умалчивает об одном: он сам приказал им это. Самаэль претендовал на величие Джанахара и становился всё сильнее. Их бой мог бы разрушить мир, которым правил Джанахар, и тогда он решил использовать слабость брата.

— Людей, — выдохнула я.

— Верно, людей. Он посулил им золото, и они предали Самаэля, а потом Джанахар их за это убил, не видя в том никаких противоречий. Прошли многие годы, и он то ли забыл, то ли предпочитает не вспоминать истинную историю, рассказывая о коварстве людей и мягком сердце брата. Там, — Кощей кивнул на бутылку, — заключён не несчастный джинн, там — настоящая катастрофа, которая сотрёт половину мира. Поэтому отдай бутылку Василисе, Аканэ. И мы поговорим.

Кицунэ больше не выглядела ни наглой, ни соблазняющей. На милом личике её застыл испуг ребёнка, который увидел то, что ему не предназначалось. Она с величайшей осторожностью передала бутылку мне, и я так же приняла её. Стекло оказалось горячим, оно вибрировало от песчаных ураганов внутри.

— Значит, мы теперь тюремщики? — спросила я, удерживая бутылку подобно младенцу.

— И всегда ими были, — откликнулся Кощей. — А теперь, когда мир временно в безопасности, говори, в чём твоя просьба, Аканэ-сама.

Меня никто не выгонял, поэтому я осталась тихо стоять в стороне и смотрела, как Аканэ собирается с силами. Она спрятала руки в рукава своего дзюнихитоэ и некоторое время молчала, склонив голову, а потом вздохнула, поклонилась.

— Я умираю, Кощей-сама, — заговорила она. — Моё тело разрушается, как и мой разум. Ты сам всё видел, сам чувствуешь. Но в твоём царстве, в нави, есть источник с живой и мёртвой водой. И я прошу… — она запнулась, а потом вдруг низко поклонилась, закрыв лицо рукавами, и отчаянно прокричала: — Я умоляю тебя, Кощей-сама, позволь мне пройти в навь и испить