Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Кривель кивнул. Помялся.

— Василиса Петровна… там это…

— Что?

— Кощей вас ищет.

У меня внутри ёкнуло. Хорошо это или плохо? Он знает про Аканэ? Злится?

— Где он?

— В своих покоях. Сказал, как вернётесь — сразу к нему. Дело есть.

Я вздохнула. Плечи тянуло от усталости, но откладывать разговор с Кощеем было нельзя. Тем более после всего. Нужно спросить его о том, что рассказал Глубыня, хоть и верилось в то с трудом.

— Иду.

Кривель поклонился и исчез в темноте, а я поправила кафтан, пригладила волосы и пошла вперёд, туда, где за тяжёлыми дверями ждал ледяной царь, от которого почему-то уже не хотелось бежать.

Кощей окликнул меня в тот момент, когда я была уже готова нырнуть в один из скрытых коридоров, чтобы сократить путь до его кабинета. Я была полностью поглощена печальными мыслями, и ему пришлось позвать меня дважды, прежде чем я услышала.

— Василиса, мы с Ляньгуанем собираемся пить чай. Не хочешь ли присоединиться к нам? — спросил Кощей. Змей стоял рядом и лишь легко развёл руками, мол, на всё воля хозяина.

— Не поздно вы чаепития устраиваете? — недружелюбно отозвалась я.

— Думается мне, этой ночью всё равно никто из нас не уснёт, — ответил Кощей.

Он уже знал, что Аканэ не вернулась, или догадывался, что не меняло ничего. Я почувствовала облегчение, что кто-то может разделить эту печаль со мной.

— Я привёз чай Цзинь Сюэ, — мягко добавил Ляньгуан, как будто это должно было стать решающим аргументом. — Когда-то Кощей особенно высоко оценил его.

Я колебалась несколько мгновений, а потом решительно кивнула.

— Хорошо. Ночной чай не такая плохая традиция.

Стол поставили в комнате Кощея, той само й, где жарко горел камин и стояло всего одно кресло. На этот раз к нему поставили ещё пару лавок, по одной с каждой стороны от стола. Ляньгуан расставлял чашки, и изящная глиняная посуда смотрелась в русском тереме так же инородно, как и её хозяин. Сначала появился небольшой чайник, покрытый светло-зелёной глазурью, с тонким цветочным узором, вслед за ним маленький чайничек и керамическая подставка с нефритовой лягушкой на ней, и только потом две пиалки. Ляньгуан чуть помедлил и с тихим стуком поставил ещё одну.

Кощей сел в кресло по главе стола и молча наблюдал за приготовлениями Белого Змея. Я принесла тарелку больших тонких лепёшек с орехами и мёдом. Ляньгуан посмотрел на неё с неодобрением, но ничего не сказал.

— В стародавние времена, когда императоры ещё советовались с драконами, в долине жили фениксы, — начал он как бы между прочим, — и звали их Золотыми Стражами Рассвета. Один феникс каждое утро пролетал над плантацией чая и однажды увидел юношу, который собирал чай так, словно это было величайшее из сокровищ. Феникс опустился на ветку дерева и долго наблюдал за юношей. Он был юн и весел и знал множество интересных историй. Тогда феникс стал прилетать к нему каждый день, и каждый день юноша рассказывал новую историю. Из-под его пальцев выходил самый дорогой, самый лучший в долине чай, а истории не заканчивались, — Ляньгуан сделал паузу и внимательно наблюдал, как первая порция воды стекает по спинке нефритовой лягушки. Кощей же следил за ним, будто видел в истории что-то большее, чем могла услышать я. — Время шло, и юноша старел и однажды не появился на поле. Шли дни, месяца и годы, а юноши все не было. Тогда один Белый Змей пожалел феникса и сказал, что его смертный друг больше не вернется. Феникс заплакал, в первый и последний раз, и в тех местах, куда упали его слёзы, выросли деревца Цзинь Сюэ. Собирать этот чай можно лишь несколько дней в году, когда золотые листочки покрыты нежным байхао. Тогда они обладают особым вкусом и лечат душу.

Золотистый чай кружил в пиале, и мне казалось, что он светится изнутри. Над столом разлился терпкий аромат. Ляньгуан легко подхватил чашечку и, придерживая её под дном, протянул с поклоном Кощею. Тот принял её.

— Давно мне не доводилось пить чай, — проговорил Кощей, вдыхая запах.

— Ты мог остаться в Туманных горах, и весь чай утёсов был бы твоим, — с лёгким укором заметил Ляньгуан и подвинул одну из пиал ко мне.

Кощей качнул головой, прикрыв глаза. Возможно, это был старый спор, от которого оба устали.

— Я не создан для утёсов, — только и сказал Кощей.

Я подалась вперёд, взяла пиалу и, внимательно наблюдая за мужчинами, поднесла её к губам одновременно с ними. Мы пили втроём, и это было странно — быть с ними на равных. Сидеть за одним столом с двумя бессмертными и пить чай, который помнит императоров. Я вдруг остро осознала, как далеко зашла. Цзинь Сюэ оказался нежным, он не бил по вкусу, а обволакивал золотистым облаком. Сначала чувствовались чистая цветочная сладость, которая сменялась травянистой пряностью, что оставляла долгое ореховое послевкусие. Чай согревал, но в то же время дарил легкое ощущение прохлады. Ляньгуан пил маленькими глотками, прикрыв глаза, Кощей же не сводил с меня взгляда.

Ляньгуан осторожно поставил пиалу на стол, коснулся веточки, что стояла в тонкой до полупрозрачности вазочке. А потом вдруг тихо произнёс, глядя куда-то сквозь стены терема:

— Цветы османтуса пахнут точно так же, как я помню, — голос его был тих, как шелест тех самых лепестков. — Тот же холодный, сладкий аромат, тот же налёт бессмысленной печали на языке.

Он отвёл пальцы, и веточка качнулась, словно от дуновения ветра.

— Странно. Запах неизменен. Камень неизменен. Даже узор на моих рукавах неизменен сотни лет. Меняются только те, кому я мог бы сказать: «Почувствуй, ведь это так прекрасно и так грустно». Где же те, кто разделит со мной не чай, а эти воспоминания? Или теперь они существуют лишь для того, чтобы отягощать мой собственный дух?

В комнате повисла тишина. Кощей смотрел на Змея, и в его взгляде не было обычной отстранённости. Я замерла с пиалой в руках, боясь дышать.

— Вам понравился чай, сяо гунян? — с улыбкой спросил Змей.

Я вскинула на него взгляд. От меня ждали чего-то изящного, умного, но о чае я могла рассуждать только категориями вкусный или не вкусный. На крайний случай — подойдёт ли под тортик.

— Это необычный опыт, — ответила я, призвав на помощь свои навыки переговоров. Ляньгуан хмыкнул.

— Итак, Аканэ не вернётся? — спросил Кощей, отставляя пиалу в сторону.

Умиротворение, которое почти было овладело мной, тут же развеялось.

— Да. Я не знаю,