Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Боня аж засветился:

— Василиса Петровна, это же… это же… я сейчас такую ведомость состряпаю! С коэффициентами! С надбавками за вредность!

Олёнка знай себе уху уминала, переводя любопытный взгляд с меня на мороков и обратно.

— И последнее, — я наставила палец на Шаркуня. — Дисциплина.

Он нахмурился:

— А чего Шаркунь сразу?

— Если кто из мороков к девицам приставать будет — не по делу, не по работе, а с ухаживаниями, — отправляем прямиком к богатырям на перевоспитание.

Шаркунь закашлялся.

— К каким ещё богатырям, Василиса Петровна? Где ж мы вам богатырей возьмём?

— К тем, что за Смородиной лагерем стоят. Не думал же ты, что я не узнаю. Они недавно вместе с деревенскими мёртвого царевича нашли, — при воспоминании о возможном Кощеевом преступлении сердце тревожно сжалось. — Так что никакой рогатой романтики тут! Не хватало нам, чтобы девицы начали чертят рожать. Всё! За работу. И найдите дело Олёнке, как поест. А я к Кощею пойду, разговор к нему есть.

Я решительно поднялась, расправила сарафан под неизменным потрясённым взглядом девчонки и собралась уже идти к Кощею на серьёзный разговор о мёртвых царевичах и личных принципах, когда дверь на кухню снова отворилась.

На пороге стоял Кривель. Он был мрачным и каким-то непривычно неловким, словно боялся чего поломать ненароком.

— Василиса Петровна, — начал он и запнулся.

Я насторожилась. Кривель никогда не мялся.

— Чего случилось?

Он переступил с ноги на ногу, покосился на Олёну, которая как раз дожевывала третий пирожок и с любопытством таращилась на нового морока, потом на Шаркуня, потом снова на меня.

— Там это… у ворот…

— У ворот что? — у меня внутри всё похолодело. Туман вернулся? Леший? Ещё какая напасть?

— Дружина, — ответил Кривель. — Стоят с оружием. Человек двадцать.

Я выдохнула. Всего лишь люди, с этим мы справимся.

— И чего хотят?

Кривель посмотрел на меня так, будто я сейчас грохнусь в обморок, а ему придётся меня ловить. Он даже шаг вперёд сделал на всякий случай.

— Они… Василиса Петровна, они за вами.

Я уронила руки. В кухне вдруг стало тихо. Боня опустил «Яблочко», Шаркунь замер у стены. Олёна перестала жевать и уставилась на меня с таким выражением на лице, будто я была ожившей сказкой, которую ей рассказывали в детстве.

— В смысле — за мной? — голос почему-то сел.

— Ну… — Кривель мялся, подбирал слова, и эта его нарочитая аккуратность была хуже всего. — Там главный у них… Иван-царевич. Говорит, приехал за невестой. За Василисой Прекрасной. Сражаться с Кощеем будет, вызволять вас из плена.

Ноги вдруг перестали держать, и я упала обратно на лавку. Сложила руки на коленях и смотрела на Кривеля во все глаза, а потом переспросила глупо:

— Что?

— Иван-царевич, — повторил Кривель, глядя на меня с таким сочувствием, что я видела: он всё понимает, возможно, даже больше, чем понимаем мы с Кощеем. — Требует, чтобы Кощей выходил на бой, а вас… — он сглотнул, — освобождал.

— Освобождал, — эхом повторила я.

В голове было пусто. Ни одной мысли. Только сказочная картинка перед глазами: Иван-царевич, каким я его представляла, когда только попала в этот мир, на белом коне, в сверкающей кольчуге поверх кафтана, с мечом наголо. Герой. Спаситель. Тот, кто должен был прийти и забрать меня в светлое будущее. Тот, кто скакал где-то целых пять лет.

А теперь он пришёл, и оказался совершенно не нужен.

— Ох, — выдохнула Олёна откуда-то сбоку. — Как любо…

— Замолчи, дурёха, — шикнул на неё Шаркунь, но без злости, скорее растерянно.

— Василиса Петровна, — Кривель шагнул ближе, понизил голос. — Я могу их того… задержать. Сказать, что вас тут нет. Что перевелись царевны. Что вообще все разбежались в Богдойское царство. Мороки наши в лесу их покружат, запутают, они до весны не выберутся. А там видно будет.

Я подняла на него глаза. Кривель смотрел серьёзно. Он правда готов был это сделать ради меня.

— А Кощей? — спросила я почему-то шёпотом. — Он убьёт царевича?

Кривель некоторое время смотрел на меня очень серьёзно, вовсе не как подчинённый на начальницу, а потом медленно покачал рогатой головой.

— Сомневаюсь я, Василиса Петровна. Ежели с царевичем этим счастье вам будет, так не пойдёт Кощей-батюшка его резать.

Внутри разлилось горячее чувство, такое нежное и такое неуместное, и свернулось где-то в пояснице пульсирующим шаром. Что мне было делать с Кощеем? С ним приходилось сложно, он был холоден, жесток, мыслил категориями, до которых мне было не дотянуться, а чувства… Если и был способен на них, то были те чувства бледными подобиями настоящих, человеческих.

Я вздохнула и обвела взглядом свою команду. Боня старательно отводил взгляд, листая «Яблочко», Шаркунь рассматривал кривые когти. Кривеля ждал моего слова и был готов хоть в лес, хоть на бой, хоть на переговоры. И Олёнка смотрела на меня круглыми глазами, не страшась и не смущаясь.

Я враз почувствовала себя беспомощной. Какая ирония! Я была готова управлять теремом, подчинить себе волшебный ключ, спасать мавок из ядовитого озера, а как речь зашла о делах сердечных, у меня опустились руки, а к глазам подкатили слёзы.

— Мальчики, что же мне делать? — голос был слабым.

Мороки хмуро переглянулись, вероятно, думая, как будут сражаться с дружиной царевича. И тут Боня резко опустил тарелочку, стукнул ею по столу. Яблоко сорвалось с обода, запрыгало по столешнице и упало на пол. Мы все обернулись к чёрту, а он смотрел на нас серьёзно, очки съехали на кончик пятачка, волосы взлохмачены, и в тот момент над ним вовсе не хотелось потешаться.

— Знаю я, как вам помочь, Василиса Петровна, — заявил он. — Коль доверите мне дело сие, избавлю я вас от Иванушки непунктуального.

— Боня, ты вовсе не должен… — начала я.

— Василиса Петровна, пусть идёт, — миролюбиво предложил Кривель. — У нас пока мыслей нет, токмо царевичу этому морду начистить. Может, Боня наш чего лучше сообразит.

Я внимательно посмотрела на своего бухгалтера. Он поднял яблоко, установил обратно на тарелку, одернул костюм и поправил очки.

— Не трясись. Ежели не получится, мы прикроем, — подмигнул Шаркунь, и мне сразу стало легче.

Казалось, весь терем пришёл в движение. Давно не приезжали царевичи вызволять своих невест, последним был Елисей, а за ним — царевич Златославы, тот самый, что не доехал до ворот Кощеевых. И вот наконец, устав от несчастий, жители терема стягивались на представление. Кикиморы — их никак не удавалось изгнать обратно на осенние болота — даже повязали нарядные красные платки, мороки гудели, переговариваясь, некоторые делали ставки. Не было только демонов,