Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— И всё-таки, — упрямо повторила я скорее для того, чтобы выиграть время, нежели чтобы получить ответ. — Я хочу знать.

— Я не убивал Дмитрия, — сказал Кощей ровно. — Но тот, кто это сделал, хотел, чтобы подумали именно на меня.

Я резко вдохнула. Колени стали ватными, и мне отчаянно хотелось за что-нибудь схватиться.

— Прости, — прошептала я, не уточняя, за что именно.

Кощей кивнул, будто принял это извинение или отложил его на потом.

— Тайна редко остаётся тайной надолго, — добавил он. — Особенно если в ней замешаны живые люди.

Я медленно распрямилась. Сердце уже билось ровнее. Царевича Дмитрия было жаль. То была настоящая, честная жалость к парню, который не дожил до свадьбы, и к Златославе, которая так и не стала женой. Но глубоко внутри ворочалось тёплое чувство успокоения: Кощей не знает про меня. Я ещё жива, у меня ещё есть время.

Глава 16

Предел холода

Терем опустел.

Я стояла посреди коридора, где ещё недавно мороки носились с утра до ночи, и не узнавала его. По комнатам разлилась тяжёлая тишина: ни топота копыт по деревянным ступеням, ни шорохов за стенами, ни вечных криков Шаркуня, потому что и кричать больше было не на кого. Слышно было только скрип половиц под ногами да моё собственное дыхание, и даже ключ показывал в основном пустоту.

Мороки уходили. Не все сразу — поодиночке, по двое. Сначала ушли те, кого переманил Леший, потом те, кто испугался. Следом потянулись и те, кто решил, что с новыми порядками они не согласные. Кривель рвал и метал, Шаркунь ходил мрачнее тучи, но остановить это было нельзя. Терем таял на глазах.

Я вышла в сени и остановилась. В углу, там, где сходились две стены, чернела слизь. Она росла прямо на глазах, и стоило отвернуться, как её становилось всё больше. Слизь расползалась быстро, как плесень на старом хлебе, от неё разило болотной гнилью и ещё чем-то кислым, от чего першило в горле.

Я присела на корточки, присмотрелась. Вот тварь. Она шевелилась, перетекала, пузырилась мелкими волдырями и казалась живой. Вчера я собственноручно скребла это место щёткой и золой, а сегодня слизь вернулась, стала назло мне только жирнее и чернее.

— Дрянь какая, — зло сказала я.

— Согласен, о менеджер моей пустыни. Отвратительное зрелище.

Я вздрогнула и обернулась. В проёме стоял Джанахар. Ифрит прислонился плечом к косяку, сложив руки на мощной груди, и смотрел на слизь с выражением глубочайшего презрения.

— О, Джанахар. Как проходит ваш день? — спросила я.

— Скучаю, — пожал плечами ифрит. — Кощей со Змеем обсуждают нудные планы, кровосос пытается им угодить. А здесь… — он повёл носом, принюхиваясь, — здесь пахнет смертью и разложением. И пирожками, кстати, очень вкусно пахнет.

— Пирожки потом, — отмахнулась я. — Вы знаете что-нибудь про слизь?

Джанахар отлепился от косяка, подошёл ближе. Присел на корточки перед чёрным пятном рядом со мной, только без опаски — он вообще ничего не боялся, этот безумный ифрит. Я почувствовала острый, знойный запах его кожи, отшлифованной тысячью песчаных бурь.

— Это не просто слизь, менеджер моих пустынь. Это проклятие, мелкое, зловредное. Этот недостойный червь хочет, чтобы вы знали: он рядом.

— Я и так знаю, — буркнула я. — Спасибо, напомнили.

Джанахар усмехнулся, обнажив крупные белые зубы.

— Мало знать. Если желаешь избавить дом от отравы, найди её источник. Проклятый предмет. Как найдёшь его, о хранительница ключа, тогда сможешь терем очистить.

Я нахмурилась, поднялась.

— Предмет? Какой?

— Любой может быть. Камень, кость, кусок дерева… — ифрит пожал плечами. — Я не знаю, пытливейшая из менеджеров. Я воин, а не следопыт. Но если хочешь, могу спалить тут всё к шайтану! Тогда точно поможет.

— Спалить терем Кощея? — уточнила я.

— А почему нет? Новый построит.

— Джанахар…

— Ладно-ладно, — он поднялся, отряхивая колени. — Ищи сама. Можно было бы Вираджана попросить, если бы он не ушёл.

Я резко развернулась к ифриту, уверенная, что ослышалась.

— Вираджан ушёл? Когда?

Джанахар сделал вид что удивлён.

— О, так ты не знала? Я думал, что ты благословлена Кощеем видеть всё в тереме. Ладно-ладно, не сердись, о роза северных лесов! — он громко засмеялась, видя моё замешательство. — Тебя так весело дразнить, я теперь понимаю лисицу. А Вираджан спорил с Кощеем полночи, а потом ушёл.

Это были нехорошие, тревожные новости, потому что послы не уходят под покровом ночи, даже если они трижды демоны. По царству Кощея шли трещины, невидимые, но глубокие, мне казалось, я чувствую их под пальцами, и если постараться, можно даже увидеть, как они разрывают ткань сказки.

— О чём они спорили? — тихо спросила я.

Джанахар выпустил струйки дыма из ноздрей, нахмурился.

— Не думаешь ли ты, презренная смертная, что Джанахар, повелитель песков и ветров, подслушивал под дверью русского царя? — его голос возмущённо гудел. — Ты считаешь его достоинство размером со скарабея?

Я не поверила его гневу и протянула:

— Джанахар…

— О нет, недостойная смертная, не раскрою я тебе тайн, ибо мужчинами они были сказаны и между мужчинами останутся, и не коснутся твоих розовых ушей!

— Джанахар…

Ифрит посмотрел налево, направо, как будто хотел убедиться, что нас никто не подслушивает. В иные дни, когда пространства между стенами были полны мороков, в этом был смысл, но тогда терем почти опустел.

— Вираджан говорил, что Кощей слаб, — доверительно сообщил Джанахар. — Что власть его заканчивается, и смертная в его опочивальне — лучшее тому доказательство.

— Он совсем совесть потерял? — возмутилась я. Глаза ифрита смеялись. Они все играли со мной, эти великие бессмертные демоны, стремясь разнообразить своё одиночество живой искрой.

— Говорил, что Кощей виноват в уходе Аканэ, что не удержал её. Нам всем нравилась лисица, мне она напоминала пустынного фенька: глупая, но безобидная. Только Вираджану она нравилась больше всех, — Джанахар вздохнул.

— Ты думаешь, он ушёл из-за Аканэ?

Ифтир снова сдвинул кустистые брови к переносице.

— Ты думай, что плетёшь языком, бестолковая смертная! Разве будет великий демон уходить из-за такой блажи! — воскликнул он, вмиг потеряв игривый настрой. Я его решительно не понимала. — Всё, умаялся от твоей бесконечной глупости. Пойду, испрошу у повелительницы печей пирожков.

* * *

День выдался занятым и в то же время муторным, сложным. У озера, недалеко от леса, лагерем встала дружина Ивана Царевича: их предводитель никак не мог решить, что же ему дальше делать. Эти мелькающие шлемы, знамёна, ржание лошадей и богатырский смех изрядно раздражали Кощея, и он несколько раз за день порывался