Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

вперёд и накрыл своими губами мои. Это был не поцелуй, а лёгкое касание, как будто он проверял температуру, но и этого хватило, чтобы голова пошла кругом. Я подалась было навстречу, но Кощей уже отодвинулся и смотрел в сторону, куда-то на мои ключицы. Он как будто прислушивался к собственным ощущениям, оценивал их.

Потом он снова поцеловал меня, на этот раз смелее и чуть дольше. Губы его были холодными и твёрдыми, но я чувствовала, как они наливаются теплом под моими. Кощей отстранился, посмотрел на меня внимательно, скользнул взглядом по волосам, ресницам, губам, что-то отмечая, а мне хотелось закричать: «Я не растаю, дурак!» Но я упрямо молчала, цепляясь за шершавую ткань камзола, и во все глаза смотрела на него, как будто он выносил мне приговор.

Кощей кивнул, удовлетворённый, и снова приблизился. Поцелуй стал глубже, медленный, внимательный, как будто Кощей запоминал каждую секунду: как мои губы отвечают ему, как я вздрагиваю от его прикосновений, как дыхание становится рваным. Его рука скользнула к моему затылку, осторожно придерживая голову, но не сжимая. Другая легла на талию, холодная даже сквозь ткань.

Я дрожала, и температура тут была вовсе непричём. Я дрожала из-за Кощея, из-за его близости и от мысли, что он сам предложил эту близость. От того, как он был осторожен и как его пальцы касались моих волос. От ощущения, когда моё горячее дыхание смешивалось с его, спокойным и морозным. Я подалась вперёд, обвила руками его талию, мысленно умоляя об одном: «Только не останавливайся».

Кощей отстранился снова, открыл глаза.

— Интересно, — тихо сказал он, почти себе под нос. Голос его был низким, хриплым, как будто он сам удивился тому, что говорит вслух. — Тебе не больно?

Я сглотнула, молча покачала головой. Кощей внимательно следил за моей шеей, за тем, как дёрнулась глотка, и я, помедлив, снова сглотнула, позволив ему насладиться видом. А потом он сделал то, чего я совсем не ждала.

Он медленно провёл большим пальцем по моей нижней губе, мягкой и ещё влажной, как будто изучал текстуру. Потом наклонился и провёл языком по тому же месту. По моей спине разлилась нега, которая перерастала в настоящий жар, что стирал всякое смущение. Я скривила губы в усмешке, которая выдавала и мой восторг, и все горячие мысли.

Кощей прикрыл глаза, и я подумала, что он хочет запомнить мою реакцию, дрожь и мой едва слышный всхлип.

— Ты дрожишь, — констатировал он спокойно. Если он пытался казаться равнодушным, у него не получилось: в голосе уже не было обычной отстранённости, только голод, ещё тихий, сдерживаемый, но уже неотвратимый.

— Потому что ты меня целуешь, идиот, — процедила я сквозь зубы, которые сжала, чтобы хоть немного унять дрожь.

Кощей замер, а потом уголок его губ дрогнул — почти улыбка. Его рука соскользнула с моей талии, и я нежно вернула её на место.

— Значит, моё исследование успешно.

И снова наклонился ко мне и на этот раз уже не отстранялся так часто. Кощей целовал меня всё ещё медленно, глубоко, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому движению, к тому, как мои пальцы впивались ему в плечи, как я прижималась ближе, как моё тепло сталкивалось с его холодом и меняло его.

Едва ли я понимала, что происходит вокруг, весь мой мир сосредоточился на маленьком пространстве у стола, на Кощеевых губах и руках с тёмными когтями. Мне хотелось быть ближе, вжаться сильнее и целовать больнее, но он аккуратно сдерживал меня, и по крошечным паузам я поняла, что он контролирует каждую секунду.

Он боялся за меня. А я не могла стать ближе, как бы того ни хотела, зато в моей власти было другое. Когда Кощей внимательно рассматривал моё предплечье, покрытое мурашками настолько крупными, что волоски встали дыбом, я подняла рукав ещё выше, обнажая кожу под его исследующими пальцами. Когда он наблюдал за тем, как поднимается и опускается моя грудь, я отворачивала голову и чуть отклоняла её, подставляя тело его взгляду. Это всё, что я могла ему дать в тот момент. Не больше, чем кожу, дрожь и право смотреть. Но, кажется, для него этого было достаточно.

Эта его странная забота распаляла меня ещё сильнее. Он исследовал меня, а я провоцировала и изучала его в ответ. Впервые за столь долгое время я могла не притворяться, а Кощей — впервые за тысячу лет — не стал отстраняться.

Глава 17

Щит царства темного

Утро застало меня в кровати, и я позволила себе несколько блаженных минут — просто лежать, не открывая глаз, и притворяться, что меня вообще нет. Воспоминания накатили жаркой волной: взгляд Кощея, и его губы, холодные в начале и такие тёплые потом, и то странное, невозможное чувство, когда ледяное существо рядом со мной становилось почти живым. Мысли не отпускали меня и во время сна, заставляя переживать весь ужас и трепет раз за разом, пока я наконец не примирилась с ними.

Я прекрасно помнила, как разорвала поцелуй сама, потому что поймала себя на том, что лезла пальцами под кафтан Кощея Бессмертного. Он мог бы уничтожить меня одним движением, но держал, словно мотылька, и это лишало последних крупиц самообладания. «Мне всё равно, кто он», — мелькнуло на грани сознания, и от мысли этой меня бросило в холод. Я отпрянула, будто обожглась, а он еще пару мгновений стоял с закрытыми глазами, будто смаковал послевкусие. Серый цвет лица сменился розоватым, губы ещё блестели, и в этой мягкой задумчивости Кощей казался почти уязвимым.

— Кажется, я зашёл в своих испытаниях слишком далеко? — наконец спросил он с возмутительным спокойствием, которое так не походило на моё смятение.

Я запустила пальцы в волосы, пытаясь собраться:

— Нет! Нет. Всё здорово. Правда.

«Просто я не целовалась сто лет. И последний мужчина разбил моё сердце вдребезги», — но этого вслух я не сказала, просто продолжила:

— Просто там молоко. На кухне. Гориня приготовила. С лепёшками. Я же на самом деле пришла бумаги подписать. Оставила на твоём столе, там ответ на благодарности Зевса и приказ о награждении кикимор за помощь… Я веду себя очень глупо? — и поморщилась.

Кощей усмехнулся — его невозможные губы дрогнули.

— Нет. Ты сейчас очень живая.

Я шагнула к нему, провела пальцами по его руке, коснулась шершавой почерневшей кожи и когтей.

— Сегодняшний вечер слишком большой для меня. Мне кажется, ещё немного, и он меня раздавит. Давай я просто уйду, а ты сделаешь вид,