Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

И в следующую секунду тёмное войско, словно по им одному ведомому сигналу, завыло, зарычало и рванулось вперёд.

Кощей поднял меч. Я не видела его лица, но вокруг короны клубился чёрный дым. Он подождал несколько мгновений, пока противники подойдут поближе, и кинулся им навстречу, принимая удары на меч.

Джанахар зарычал в ответ, громко и радостно, и бросился в бой. Его кожа казалась особенно тёмной на фоне блеклого неба. Глаза вспыхнули огнём, под кожей проступили руны, словно старые шрамы, и засветились жёлто-оранжевым светом. Древний демон пустынь врезался в толпу мороков, туда, где уже хозяйничал лёд тёмного царя.

Воздух наполнился криком и рёвом, треском льда, ударами и стонами, и с этой страшной какофонией смешивался задорный смех Джанахара. Картина эта пробирала до костей. Не было ни эпической музыки, ни плотного звука кино, только тишина, и на фоне этой тишины звучал треск, и крик, и хлюпающий звук рвущейся плоти.

Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Отвернулась и увидела Ляньгуана, который стоял, неподвижный, сложив руки на животе, и наблюдал за дракой.

— Ты им не поможешь? — спросила я. говорить было тяжело: горло сжималось от ужаса.

— Я дипломат, а не воин, — пожал плечами Ляньгуан. — Когда они прорвутся к терему, мне придётся его защищать.

Его равнодушие полоснуло по мне подобно хлысту. Я смотрела на него и не могла поверить: там, внизу, навьи рисковали жизнью, а Змею не было до этого никакого дела.

— Я не позволю им прорваться! — крикнула я, ткнув в его сторону пальцем, и, подхватив юбки, побежала вниз по ступеням.

У меня не было плана. Сердце колотилось от адреналина, вены жгло огнём. Я собиралась схватить деревянное копьё, забрать меч павшего воина-упыря, сделать хоть что-то! Я успела увидеть, как несколько мороков проскользнули мимо Кощея и рванули к терему, и двое тут же упали, пронзённые ледяными шипами, но от остальных лёд отскочил, будто их прикрывала чужая тёмная сила. И в этот момент что-то обхватило меня за талию и поволокло обратно наверх. Я схватилась руками и почувствовала, как под пальцами скользнуло что-то живое, шелковистое. На спине выступил холодный пот, когда я увидела плотные сатиновые чешуйки. Мощный змеиный хвост затащил меня на верхнюю площадку и позволил подняться на ноги.

Ляньгуан. Сверху он оставался собой, невозмутимым и чуть насмешливым, но из-под тёмного ханьфу спускалось змеиное тело, крупное, мускулистое, покрытое белой чешуёй с золотыми узорами.

— Ты тоже часть терема, Василиса, — сказал он. — Значит, ты под моей защитой.

— Мне она не нужна! — закричала я. Мороки, у которых почти получилось добраться до терема, лежали на земле, а над ними стоял Кривель с перекошенным от боли и отвращения лицом. — Я хочу сражаться рядом с ними.

Ляньгуан медленно повернулся, взгляд его был полон снисходительного удивления.

— Подумай головой, сяо гунян, — он снова называл меня этим милым уничижительным прозвищем, — и не мешай мужчинам сражаться.

Я зарычала, срывая голос, топнула несколько раз в бессильной ярости, но как бы я не злилась, мне пришлось остаться наверху: вокруг меня лежал хвост. Он не сжимал ноги и даже не шевелился — неподвижное кольцо белой чешуи с золотыми узорами. Я могла бы перешагнуть, хотя бы попробовать. Но я знала: стоит мне сделать шаг, и хвост сожмётся.

Навьи твари накатывали волнами, и Кощей их отбрасывал одну за другой. Из земли вырастали ледяные шипы, глыбы обрушивались на головы противникам, они превращались в ледяные статуи, которые Джанахар тут же с хохотом крушил. Кощей повернулся, плащ взметнулся вверх, и я увидела на нём металлический доспех: блестящие рёбра вырастали поверх кафтана, словно из его собственного тела. Под металлическими каблуками его неизменных сапог хрустели чужие кости. А лицо… Увидев его, я отшатнулась, непроизвольно схватила Ляньгуана за руку: холодного красавца больше не было, вместо него я видела почти мифического Кощея с впалыми щеками, темными глазницами и серой кожей. Его лицо напоминало череп. А в следующую секунду Кощей отвернулся и вцепился когтями в морду вурдалака.

Кривель размахивал палицей направо и налево. Черная кровь заливала его лицо, один из своих красивых витых рогов он уже потерял в бою. Взмах — и враг отлетал в сторону, удар — и второй падал замертво. Мускулы бугрились под красной кожей, на шее вздувались жилы, когда Кривель кричал что-то. Чуть поодаль крутился Шаркунь, быстрый и легкий, в кожаном доспехе, он жалил врагов двумя кинжалами, нападал, отступал, перемещался по полю, и казалось, ни один удар не может его достать.

Джанахар веселился. Мороки облепили его огромную фигуру, и ифрит половину радостно сбросил, вторую поджёг магическим огнём. Он врывался в самую гущу, кидался огненными шарами, бил, ломал, рвал голыми руками, скользкими от навьей крови. Джанахар был поистине страшен, никогда до этого я не видела существа, настолько ужасного в своём кровавом веселье и настолько красивого в этой ярости.

Когда на поле появился Рейнхарт, я не заметила. Он двигался скупо, сражался грязно, и если вдруг ему попадался человек, то прикладывался к шее, отчего весь дублет его был перемазан кровью. Навьими вампир брезговал.

Некоторые мороки уже погибли. На поле лежал и Хирля, трусоватый морок, с которым я когда-то в темнице играла в карты. Тем не менее, он вышел на поле боя и умер, защищая свой дом. А я стояла под неусыпным надзором Белого Змея и ничего не могла сделать.

Мне хотелось кричать.

И в тот момент, когда казалось, что битва нами выиграна, Леший полностью поменял правила. Его навьи твари вдруг отхлынули, раздались в стороны, и на поле появился новый враг. При виде его всё у меня внутри похолодело. Я рванулась вперёд, вцепилась в крылечный столб, и во все глаза следила за полем.

Над ним, зависнув в полуметре над землёй, парила Златослава.

Её светло-голубой кафтан с разрезными рукавами и драгоценной вышивкой был порван по низу, весь в ржавых пятнах. Белые ступни, перепачканные чем-то бордово-коричневым, тянулись вниз, как будто стремились достать до земли. Лица её видно не было: от драгоценной короны спускалось полупрозрачное покрывало по спине и лицу, закрывая его до рта. Когда она подлетела ближе, я увидела, что необычайно красные губы кривились в усмешке. В руках Златослава держала косу, большую, с длинным загнутым лезвием, в котором отражалось хмурое ноябрьское небо.

И в тот же миг я поняла, что случилось с царевичем Дмитрием.

Мы все застыли: я в ужасе, демоны настороженно, противники — в благоговении. Златослава подлетела к терему в полном безмолвии и