Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Каждого из нас осматривали, щупали, тискали, брали десятки анализов. В меня тыкали щупами, сканировали артефактами, похожими на помесь металлоискателя и шаманского бубна. Брали кровь такими толстыми иглами, что ими впору слону уколы в задницу делать. Целители так активно гоняли по моим меридианам свой синеватый свет, что даже в затылке начинало покалывать.

Признаюсь честно: я слегка напрягся. Ещё бы! В моей крови сейчас плескался такой коктейль, что нормальный химик мог бы поседеть: остатки «золотого зелья», генетический мусор Голиафа… Если это сейчас всё всплывёт, то меня могут запросто пустить на опыты!

Я лежал на кушетке с невозмутимой рожей и старался дышать ровно, гонять живицу так, чтобы не отсвечивать. Ну а что? Мне же надо прикинуться ветошью! Мысленно загонял основу живицы как можно глубже, чтобы эти мозгоправы в белых халатах не прочитали чего лишнего.

Но, как ни странно, пронесло. То ли зелье уже полностью ассимилировалось, то ли за время полёта распалось на безопасные ферменты, то ли аппаратура искала совершенно другие маркеры.

В процессе проверки я узнал, что мы оказались чертовски везучими людьми. И это везение выражалось не в том, что мы выжили в замесе, а в том, что Хладовеи не смогли нас ранить!

Да даже коснуться не успели! Ну, кроме Густомысла, конечно…

Это, как пояснил мне один из хмурых диагностов, протирая очки, было весьма и весьма круто. Точнее, это было нашим единственным билетом в завтрашний день!

Чуть позже нас, облепленных датчиками и одетых в больничные пижамы, собрали в общей зоне отдыха. Вскоре там появился Вячеслав Сильвестрович Михотов. Одноглазый препод выглядел мрачнее тучи. Он опустил на стол планшет и обвел нас взглядом.

— Вы так выглядите, как будто хотите сказать что-то важное.

— Что-то важное? Хм… ну смотрите!

Михотов показал нам, что бывает после ранения Хладовея. Он вывел на голографический экран записи из закрытых архивов. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных.

На видео накачанный боец получил царапину от когтя такой твари, и на ускоренной съемке превращался в подобие ледяного монстра. Этот яд работал хлеще любого зомби-вируса. Кровь сочилась наружу из пор, а вены, артерии и капилляры заполнял синеватый дым. Кожа человека серела, покрывалась изморозью, глаза стекленели, превращались в бельма.

— Буквально за неделю человек, проходя через муки вымораживания нервной системы, становится бездушным утырком — марионеткой Опасных земель. Ходячим куском льда, жаждущим рвать плоть ещё живых товарищей, — проговорил Михотов. — Это для вас важно? Для нас это невероятно важно!

Посмотрев на это, Владислава, сидевшая на краю дивана, сжалась в комок. Её плечи затряслись. Девушка уткнулась лицом в ладони и снова зарыдала, представив, что за дрянь сейчас течет по венам её Густомысла, принявшего на себя целый залп ледяных шипов.

Её всхлипы действовали на нервы. Ненавижу, когда женщины плачут!

— Не надо лить слёзы! — вдруг рявкнул Михотов, хлопнув ладонью по столу так, что мы все вздрогнули. Его единственный глаз свирепо сверкнул. — Прекратить истерику, адепт Оболенская!

Влада вскинула голову, её очки съехали на кончик носа. Глаза покраснели и припухли.

— Но вы же сами только что показали… — дрожащим голосом начала она. — Густя… он же принял весь удар на себя… он…

— Он герой, адепт! — перебил её Михотов, но голос его неожиданно смягчился. Он вздохнул и подошел к девушке. — Я показал вам это, чтобы вы понимали, с ЧЕМ именно вы столкнулись и как близко прошли по краю. Но я также сказал, что вы — везунчики. Мы успели вовремя! Если бы эвакуация задержалась хоть на полчаса, процесс мог стать необратимым. Но сейчас его кровь чистят высшие целители. Выжигают скверну на клеточном уровне. Ничего страшного с вашим Густомыслом не случится! Вытащим мы вашего здоровяка.

Он похлопал Владу по плечу.

— В крайнем случае, у него будут мерзнуть ноги в лютые холода, — попытался пошутить старый вояка. — И только! Будете ему шерстяные носки на ночь вязать. Так что отставить сырость. Воины никогда не хоронят товарищей раньше времени!

— А… а когда я смогу его увидеть? — сглотнув, спросила Владислава, с надеждой глядя на преподавателя. По её щекам всё ещё катились слезинки.

— В самом скором времени! Как только реаниматологи дадут добро, — отрезал Михотов. — Но пока идет операция, вам всем нужно отдохнуть. Ваша нервная система тоже истощена, почти у всех живица на нуле. Можете поспать здесь, палаты в вашем распоряжении.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как ноют мышцы.

— Вячеслав Сильвестрович, а что с нашим патрулированием? Что с Испытанием? — задал я вопрос, который волновал сейчас не меньше состояния Густи.

Если нам впаяют «незачёт» из-за прерванной миссии, то это будет катастрофой. Вся эта кровавая баня окажется напрасной.

В дверях появилась Мирослава Кузьминична. Наша железная леди выглядела уставшей, но спину она держала так же прямо, как и всегда.

— Все результаты будут известны на общем подведении итогов, — отрезала она, обводя нас суровым взглядом. — Идите по палатам. Пока что ждите. Оружие и доспехи отправлены на очищение и обеззараживание.

Я молча кивнул. Спорить с кураторами сейчас было бессмысленно. Развернулся и пошел к своим ребятам, мысленно оценивая обстановку. Отряд выглядел, мягко говоря, помятым.

Владислава так и сидела в углу, сжавшись в комочек. Рядом с ней находилась Мизуки. Японка, обычно отстраненная, сейчас обняла Владу за плечи, и неумело, но очень старательно пыталась утешить подругу. Она что-то тихо шептала ей на ухо, гладила по русым волосам.

А вот у Влады глаза были на мокром месте, веки припухли, и от постоянных слёз её взгляд стал напоминать зыркалки обдолбанного травокура. Жалкое зрелище, но девчонку можно было понять — на её глазах любимый человек превратился в подушечку для смертоносных иголок.

Чуть поодаль, меряя шагами коридор, Мишка Морозов беседовал по телефону с отцом. Он прикрывал трубку рукой, но его голос разносился по отделению. Он вводил Кирилла Матвеевича в курс дела относительно прерванного Испытания и того трындеца, что вылез из сугробов.

— Папа, да какой к чёрту протокол⁈ Какая комиссия⁈ — шипел Мишка в трубку. — Тут Высшие вылезли! Три Хладовея на нашем квадрате! Да, мы их положили. Да, Елисей вообще чудовище какое-то… Что? Густя в реанимации! С нами всё нормально.

Я остановился напротив Мизуки и поймал её взгляд. Сделал неуловимый знак: чуть приподнял бровь и кивнул в