Город богов и монстров - Кайла Эдвардс

бумагой. Ее джинсовые шорты были короткими, ничто не мешало тонкой бумаге липнуть к вспотевшим ногам. Странно было сдавать кровь в отдельном кабинете, ее еще никогда не баловали такой… можно ли назвать это «роскошью»?

Доктор Атлас подъехала к столу на вращающемся стуле.

– Насколько понимаю, у тебя длинная медицинская карта, но официального диагноза нет. Как ты себя чувствовала с тех пор, как в прошлый раз сдавала анализы?

– Немного хуже, – призналась Лорен. – Но как мне кажется, в основном из-за повышенного уровня стресса.

Доктор Атлас взглянула на нее с добродушной улыбкой, занявшись подготовкой шприца.

– Правильно кажется. Стресс способен в значительной мере сказаться на здоровье, – Лорен отвернулась, как только игла приблизилась к вене на ее локтевом сгибе. – Как ты справлялась с обморочными приступами?

– Они случались несколько раз, – ее голос прозвучал хрипло. Пот выступил на лбу Лорен, когда игла вошла в вену и по руке распространилось жжение.

– Ты не говорила, что все настолько плохо, – упрекнул Дарьен. Он прислонился к столу у раковины, не сводя с Лорен задумчивого взгляда.

Лорен ответила ему с негодованием.

– Ты не спрашивал.

Доктор Атлас что-то напевала, погрузившись в мысли. Она закончила сбор крови для анализов и начала готовить все необходимое, чтобы освежить татуировку на руке Лорен.

– Сдается мне, тебя беспокоит не столько сдача крови, сколько эта татуировка.

Лорен кивнула, чувствуя, как в животе все сжимается и трепещет, а тем временем доктор настраивала машинку для татуировки. Шурша бумагой, Лорен заерзала: при виде магической туши на нее накатила тошнота. Тушь с радужными переливами, сияющая оттенками медузы, должна была казаться красивой, но тем, кто знал, как больно она жжется, ее вид внушал только страх.

– И я тебя ни в коем случае за это не виню, – добавила доктор, рыжеватые волосы которой поблескивали под светом флуоресцентных ламп. Лицо у нее было таким же угловатым, как у Таннера, черты – резкими, и глаза того же серого оттенка. – Ляг поудобнее. Ты и опомниться не успеешь, как все закончится, – Лорен послушно легла. – Но хорошо бы, если бы кто-нибудь из этих замечательных ребят подержал твою руку в процессе.

Лорен медленно повернула голову и обвела взглядом компанию мракоумертвителей.

Они старались не встречаться с ней глазами. Джек кашлянул, Максимус притворялся, будто от нечего делать чешет в затылке, а Таннер, перекатываясь с пятки на носок, с внезапным интересом изучал текстуру потолка. Лорен засмеялась бы, если бы не была на взводе.

А Дарьен… Дарьен просто смотрел на нее. И его лицо было непроницаемым, как всегда.

Лорен приподняла бровь, он в ответ поднял свою, но даже не попытался подойти.

Она чуть не закатила глаза. Чего они боятся?

Доктор обернулась к парням, колесики ее стула скрипнули по линолеуму.

– Да что с вами такое? Вы готовы выслеживать демонов и преступников, а симпатичную девчонку подержать за руку боитесь?

Казалось, Максимус и Таннер сейчас дружно выступят вперед, но Дарьен опередил их.

– Слюнтяи, – процедил он, подтащил к себе табурет, занял место сбоку от Лорен и без колебаний взял в обе руки ее правую руку. От прикосновения этих теплых мозолистых пальцев желудок Лорен сделал обратное сальто.

Дарьен ответил на ее взгляд, и она задумалась, уловил ли он неровное биение ее сердца. Находясь совсем рядом с ним, она видела каждую темную ресничку, каждую серебристую крапинку на его радужках.

Словно заметив, как волнует ее эта близость, он начал описывать большим пальцем круги по тыльной стороне ее ладони, и от этих ощущений ее сердце снова сбилось с ритма. Он опять заглянул ей в глаза, чуть насмешливо сощурившись, и она ответила ему хмурым взглядом.

– Ты из-за меня нервничаешь? – Ему не удалось подавить улыбку. Эта пленительная и раздражающая улыбка нравилась ей больше, чем она решалась признаться. На левой щеке Дарьена вновь появилась ямочка.

– Нет, конечно, – солгала она. И это была явная ложь. Совсем как та, которую он услышал от нее ночью в столовой.

Его большой палец вновь лениво задвигался кругами, и Лорен почувствовала, как нервы у нее напряглись. Каждое его прикосновение будоражило ее, как ничто и никогда прежде, но останавливать его она не желала. Эти ощущения так отвлекали, что она почти забыла о боли, которая вот-вот наступит.

Дарьен наблюдал за ней с выражением лица, которому она не могла подобрать названия: казалось, он пытается раскусить ее.

– Не обольщайся, – вполголоса посоветовала она. – Я нервничаю только из-за боли.

Он едва не расхохотался.

Доктор включила машинку, кабинет наполнился знакомым низким жужжанием.

Как обычно, боль вспыхнула мгновенно. От первого же прикосновения тату-машинки к коже руку будто пронзила молния, и Лорен понадобились все силы, чтобы не откусить себе язык, пока доктор Атлас придавала насыщенность ее татуировке. Этой дурацкой, кошмарной татуировке, с которой ей приходилось мириться почти всю свою жизнь.

Ей не хотелось признаваться себе в этом, но… благодаря присутствию рядом Дарьена вся процедура оказалась чуть более терпимой.

Лорен не знала, что это означает.

* * *

Дарьена поразило, как стойко держалась Лорен.

Первые несколько минут она терпела молча, комкая свободной рукой край своей леопардовой майки. Пальцы другой руки, которую удерживал он, едва заметно сжимались, словно она боялась, что иначе он поймет, как ей больно.

Когда доктор Атлас была на полпути к завершению работы, на лбу Лорен начал выступать пот. Она изо всех сил сжала Дарьену руку, ее накрашенные ногти впились ему в кожу, как миниатюрные ножи.

Он пытался придумать способ отвлечь ее от боли.

– Какой у тебя любимый цвет?

Лорен тяжело дышала, в ее глазах отразилось страдание.

– Мой любимый цвет? – напряженно выговаривая каждое слово, повторила она. – Ты спрашиваешь, какой у меня любимый цвет?

Не удержавшись, Дарьен стал оправдываться:

– Просто пытаюсь тебя отвлечь.

Лорен медленно и глубоко вздохнула.

– Голубой, – бросила она. Ее веки опустились, блестящие губы сжались: накатила очередная волна боли.

Вмешалась доктор:

– Боль усилится, когда магия вступит в контакт с кровью в организме. Я предупрежу, когда пойдут последние минуты, – и после паузы добавила: – Продолжай говорить с ней, Дарьен.

– Какой именно голубой? – спросил он у Лорен.

Пальцами левой руки Лорен мяла расстеленную на смотровом столе бумагу, с трудом сдерживаясь, чтобы оставаться неподвижной.

– Не знаю, – почти прошипела она. Потом посмотрела на него, вглядываясь в глаза. – Серовато-голубой. Наверное, как твои глаза.

За спиной Дарьена фыркнул развеселившийся Джек. Дарьен метнул в мужа сестры такой взгляд, что тот вскинул руки, показывая, что сдается.

Лорен прикусила губу. Дарьен видел, что она разрывается между желанием содрогнуться от боли и решимостью