Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин

Здесь же с утра лакей ставит в специальные карманы медные грелки с углями. Ноги утопают в меховых полостях, можно укрыться тяжёлыми и теплыми пледами. Небольшие внутренние фонари дают золотистый свет в сумерках, создавая ощущение сказки. Здесь же в специальных отделениях дорожный набор для чаепития, дорожная аптечка и даже приборы для письма. Есть откидной небольшой столик, короче великая княгиня не поскупилась.

А с Катей стали происходить приятные преображения, когда мы подъезжали к Смоленску. Несмотря на неблагоприятные дни она расцветала на глазах. Будто удаление от Москвы, где она родилась и прожила всю жизнь, придавало её силы.

В Варшаву мы въехали под вечер. Город оказался неожиданно живым. Яркие фонари, франтоватые русские офицеры, польская вперемешку с французской речь, часто слышали и дойч.

Наша карета остановилась у большой каменной гостиницы, что в Краковском предместье. На вывеске написано «Hotel d' Angleterre», то есть Английский отель. Это статусное место и сюда любого не пустят. Тут останавливаются даже особы королевских кровей, делайте выводы. Но герб на нашей карете решил все вопросы. Сам хозяин гостиницы выбежал нам навстречу.

Наши апартаменты занимают четыре комнаты. В гостиной уже ждал серебряный кофейник и свежие цветы. Вот что делает статус.

Катя осмотрела номер, отметила тот факт, что спальня одна и сразу ушла в ванную комнату.

Я же оценил циклопических размеров семейную кровать, посмотрел на вид из окна и решил спуститься вниз.

К сожалению, даже в гостиницах такого уровня пока ещё нет горячей воды, текущей из крана. Зато слуги живенько натаскали нам воды помыться. А пока Катя отмокала, я узнал, где лучше вкусно поужинать.

Да прямо в этом здании, на первом этаже гостиницы шикарная ресторация. Её посещают важные персоны и она славится на весь город. Ну что же, я сразу же забронировал нам столик на девять часов вечера.

Хм, это вам не придорожный трактир. Тут всё выдержано в едином стиле. Высоченные потолки и тёмные деревянные панели. Большие зеркала, в которых дрожал свет десятков свечей. А у дальней стены — небольшой струнный оркестр. Скрипка, виолончель и клавикорд.

Почти все столы заняты и когда мы вошли, то многочисленные взоры обратились на мою жену.

Я знал, что у неё неплохой вкус. Ведь тёмно-вишнёвое платье без особых изысков типа кружев и драгоценностей смотрится очень стильно и выигрышно. Только любимая нитка жемчуга на шее и маленькие серёжки, ловившие отблеск свечей. Волосы убраны в простую, но тщательно продуманную прическу. Даже якобы выбившиеся прядки волос свисают так, как им положено, делая Катю живой и естественной.

Такой я её ещё не видел. Довольной и женственной. Уверен, что дело тут не в двух бокалах токайского.

— Что? — спросила она меня.

— Ничего. Просто пытаюсь привыкнуть, что эта красивая женщина и есть моя жена.

-Боюсь, граф, Вы смотрите чересчур пристально, — на Катиных губах играет шальная улыбка.

— Увы, ничего не могу с собой поделать.

— То есть Вы собираетесь ухаживать за собственной женой?

— Ну да. Это куда увлекательнее, чем волочиться за чужой.

Боюсь, что кухню известного мэтра мы оценили не вполне. Просто к концу ужина мы оба напряглись, нами овладело волнение. Тут не до еды. Ну она то понятно — впервые вот так принимает поклонение мужчины. Но я-то? У меня этих тёток было достаточно, чтобы понять, что все бабы устроены одинаково. Отличаются комплекцией и цветом волос, а также темпераментом. На этом отличия и заканчиваются.

Ан нет, сам мандражирую. Мы поднялись наверх, пропустив сервисную тележку в номер. Это нам привезли десерт, фрукты и бутылку охлаждённого шампанского.

Мягко щёлкнула дверь номера, отрезая нас от остального мира. Катя стоит рядом, я лишь вижу очертания её лица в полумраке. Дополнительный свет мы оба решили на зажигать.

Теперь-то ты от меня не удерёшь, прижимаю к себе мягкое вкусно пахнувшее тело. От податливых губ начинаю заводиться. Вместо долгого предисловия подхватываю жену на руки и быстро несу в спальню.

Дальнейшее осталось в памяти фрагментарно. Мы лихорадочно снимаем друг с друга одежду, жадно смотрю на стройные ножки, стаскивая с неё шёлковые чулки и это было так эротично. Катя нерешительно гладит меня по груди, её волосы разметались по подушке, делая картинку ещё более волшебной. Дальше улёт, я плохо себя координировал, будто это не я присосался к женской груди.

Проснулись мы поздно, для меня девять утра — это очень поздно. Видно изрядно поработавший организм потребовал восстановления. И, к сожалению, Катя уже встала, она плещется в ванной. А я ужасно голоден и предпочёл заказать завтрак в номер.

Всё было настолько прекрасно, что я инстинктивно ожидал неожиданных препятствии. Так не бывает, Катя просто мой идеал. Нежная, чувственная и внимательная. А также умная и искренняя, перечислять её достоинства можно долго. Даже не верится, что это чудо досталось мне. И когда нам доставили почту, это было в одной из венских гостиниц, стало ясно, что нас таки догнало то, чего я и опасался.

Конверт мы получили через специального нарочного. Прочитав, Катя побледнела и осела, пришлось мне ей помочь. Её брат Николай в краткой форме сообщил о смерти отца и просил побыстрее приехать, дабы успеть на панихиду.

Какой уж тут отдых, мы выехали рано утром. Нашу карету пришлось бросить, уж больно она тяжела. Быстрее всего добираться до Москвы на перекладных с подорожной. То есть на каждой почтовой станции нам меняли лошадей. Но даже так дорога заняла около 13 дней. Это было изматывающее путешествие и, разумеется, мы не успели. Старого генерала похоронили на третий день. Мы в это время ещё веселились в столице австрийской империи. А попали в самый разгар борьбы за наследство. По закону через две недели нотариус оглашал завещание. Так и произошло, на оглашение приехали также немногочисленные родственники. Генерал в основном всё оставил детям. Сыну имение и капитал. Дочери свой московский дом и материнские драгоценности. По мелочи что-то завещал своей двоюродной сестре и верным слугам.

Если честно, Катя плохо себя чувствовала после утомительной дороги и всех этих обстоятельств, так что именно мне приходилось следить за ней и пытаться всячески поддерживать. В частности, ограждать от навязчивого внимания её дальней родственницы.

Аграфена Павловна Рудницкая мне сразу не понравилась. Сухая набожная мымра лет пятидесяти пяти, она всячески надоедала моей жене со своим лицемерным сочувствием. Она вдова и привезла зачем-то своего сыночка. Недоросля тридцати лет в звании коллежского советника. Больше всего