Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Перед аркой каррикс-солдат развернулся и заговорил с Ваудаи. Ответ Ваудаи не перевели на человеческий язык, но, судя по издаваемым полуразумом каррикса трелям и рокотанию, у слизняка было что ему сказать. Четверо синенов разошлись по углам, словно присматривали за школьным классом. Мягкие лотарки на минуту задержались, разгоняя будонов, норовивших собраться в стайки.

– Гхати! – распрямившись, сказал Рикар. – Можно вас на минутку?

Шагнув в промежуток между двумя группами, он спрятал одну руку в карман, а другой поманил Гхати к себе. Если бы Рикар продумал свое движение заранее, оно не вышло бы таким плавным и непринужденным. На миг почудилось, будто он в Даяне – подзывает коллегу, чтобы расспросить его о каком-то пустячном деле. Когда Гхати заметил Рикара, тот уже покрыл четверть расстояния. И заметил, что один из мягких лотарков рысцой спешит к нему.

Он мысленно внушал маленькому человечку: выйди вперед, сделай несколько шагов навстречу опасности. И Гхати двинулся к нему, словно услышал зов. Точка, в которой они сошлись, была ближе к синену, чем к Кампару, но это ничего не значило.

– После разочтемся, – тихо шепнул Рикар и, взяв Гхати за локоть, изящно, как в танце, повел его к Кампару и дальше – к пустому месту в строю, оставшемуся после него самого.

– Извиняюсь, извиняюсь, – обратился он к подоспевшему лотарку. – Я на месте, все в порядке, все в порядке.

Стражник перевел взгляд на Гхати, уже влившегося в другую группу. Рикар улыбнулся, глядя в его черные глазки. Вдохновение уже схлынуло.

– Любой из нас сгодится, – сказал он.

Мягкий лотарк уперся рукой ему в грудь, и из его широкой пасти вырвались влажные хлюпающие звуки.

– Останешься на месте, – велел полуразум.

На том конце зала Кампар тискал малютку в своих медвежьих объятиях, чуть не подхватив его на руки. Верзила плакал от радости.

– Да, – сказал Рикар, – я останусь здесь.

Ваудаи с карриксом закончили беседовать, солдат вышел, и Ваудаи пополз следом за ним – на удивление проворно. За дело взялись четверо синенов, показав жестами, что вторая группа пойдет с ними.

– Куда их? – севшим от страха голосом спросила Дерван за спиной Рикара. Эммин с Данной, только теперь осознавшие, что их маленький триумвират распался, оглянулись на нее. Вторая группа между тем пришла в движение. Люди один за другим исчезали под аркой. Прежде чем скрыться из вида, Кампар обернулся и махнул рукой – левой, потому что правой он держал Гхати. Рикар помахал в ответ, и здоровяк исчез.

Затем мягкий лотарк встал у входа, не давая нескольким будонам последовать за ушедшими. В общем зале еще оставалось немало пленников, и все же там стало пусто. Дисплей Ваудаи так и висел в воздухе после ухода слизняка. Жучки уклонились от разговоров и разошлись по своим камерам. Испарился и рыжий мужчина, почти украдкой схвативший миску еды и пакет с водой. Рикар не понимал, что происходит, и не слишком хотел знать.

Дерван растолкала толпу у входа. Ее голос почти что дрожал:

– Куда их увели? Они вернутся?

Самый малорослый из мягких лотарков, посовещавшись с сородичами, повернулся к ней с неожиданным для тюремщика терпеливым спокойствием. Рикар придвинулся ближе, чтобы расслышать его ответ.

– Назначение этой части долей изменено. Они займутся исследованием. Ваша часть остается в резерве.

– Нет, – упорствовала Дерван. – Я должна им помочь. Должна быть с ними. Я умею исследовать, хорошо умею.

Рикар взял пакет воды, скусил уголок и стал пить, присматриваясь к дисплею Ваудаи. Яркий огонек – обезоруженный флагман, рядом – подпись, сделанная незнакомыми знаками. Стоило Рикару коснуться изображения корабля карриксов – может, того, на котором он сейчас был, а может, и другого, – как от него к краю системы протянулась длинная кривая. Курс до гелиопаузы, откуда карриксы выходили в асимметричное пространство, чтобы превысить световую скорость. Кто-то покидал солнечную систему, и Рикар догадался, что это были они.

Он заметил подошедшую Дерван, но притворился, будто ее не видит. Она не поняла намека:

– Что вам известно? Эта ваша улитка что-то сказала, да? Поэтому вы и поменялись местами с Гхати? Что она вам сказала?

– Ваудаи ни черта не сказал. Просто я увидел, что Кампар с Гхати попали в разные команды и им это не нравится.

Нельзя сказать, что Дерван не поверила ему: скорее, она так сильно желала понять необъяснимое, что решила ему не верить. Впрочем, это не имело значения.

– Слушайте, – продолжил он. – Нам не по чину разбираться в стратегии и тактике галактических войн. Мы над ними не властны. Мы на них не влияем. Нам доступны только мелочи, вот я и позаботился о мелочи. И все. Ничего больше.

– Если они не вернутся… – начала Дерван. В ее голосе звучали угроза и одновременно – полное бессилие. Рикар не стал слушать. Будоны у пищевого автомата орали друг на друга, каждый заливался кашляющим лаем, точно собака, которая изнывает за забором. По-прежнему хотелось курить.

– И вообще, – сказал он, – для Кампара нет большей радости, чем кого-нибудь опекать.

23

Рой сидит на полу своей комнаты, привалившись спиной к стене. Он пытается сосредоточиться на архиве, но память неисправна. Он слушает то, что доносится из глубочайших кладовых цивилизации карриксов: война против менанов Фауса, Катрийский мор, чуть не сгубивший империю, переделка карриксами своих тел, произведенная для того, чтобы эти события не повторились. Поток информации постоянно идет вверх, очищаясь на пути к Совран, и вот уже обратно, вниз по цепочке, спускается чистое намерение, обрастая на каждом шагу подробностями и уточнениями. Но во все это непрерывно вторгается иное: Дафид плачет в постели, рой ложится и прижимается к нему, ощущает желание, возбуждаемое его телом, целует его.

Целует и чувствует, что тот отстраняется.

При каждом повторении рой отбрасывает это воспоминание, но оно каждый раз воспроизводится заново. И переносить это с каждым разом все тяжелее. Память роя не хочет отправлять его в прошлое. Для нее это – настоящее. Это повторяется сейчас, снова и снова, и неизменно сопровождается изысканной – почти электрической – болью.

Рой опасается, что где-то допущена ошибка. Например, он не обнаружил предпринятых карриксами ответных действий. Или не заметил, как отказал один из составляющих его механизмов.

«Ты унижен, – говорит Илси. – Так оно и бывает».

Рой обдумывает ее слова. Воспроизводит воспоминания трех других, охваченных стыдом, смущением. Вот Джеллит, проснувшись среди ночи, заново переживает допущенную им много лет назад мелкую оплошность. Вот Эмир вспоминает что-то, забытое остальными, – тоже с болью.

Словно разбуженный этими мыслями, Джеллит подает голос: «Я предупреждал. Он тебя не хочет. Не любит. То, что случилось между вами, неправильно в тысяче разных смыслов».

«Совершено неэтично», – соглашается Эмир, которую едва слышно.

Рой возвращается к воспоминаниям – большей частью