Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

подземную каверну, и в ней — запечатанного зверя по имени Сольфар, а при нём ополоумевшего отшельника, что восемь лет работал над снятием печати. Как этого отшельника пришлось прибить, и как вытащил оттуда напарника, едва живого. Сказал, что знаю, как ковать против Левиафана, и что Совет Искр отпустил меня под руку магистра Гильдии Ядра. Сказал, что кузню они мне подобрали именно эту, его, Гуннаровскую. И про долг сказал, по-честному, не пряча.

Гуннар слушал внимательно. Глаза у него раз или два расширялись, будто он не до конца верил, что мальчишка, которого он подобрал в Оплоте из жалости и из памяти о Лире, теперь укладывает в одну речь духовных лордов, серных жрецов и подземные печати. Раз или два он кивал сам себе, словно сверяясь с тем, что уже слышал от других. Слухи-то про артефакт, что свалил Мать Глубин, в большом мире ходили, и до его ушей наверняка дошли, хотя мы с ним об этом не говорили ни словом.

Когда я закончил, наступило молчание. Старик смотрел в угол, в темноту над сложенными у печи дровами, и думал.

— Долг спишут, — протянул он сухо. — Это хорошо было бы. Помирать должником перед людьми, что руку тебе протянули, совсем неохота. Так что и не стал бы я возражать, мальчик, даже если бы ты пришёл сам, без Гильдии за плечом. Кузня и так пустует, ржавеет помаленьку. А если опять услышу, что рядом молот стучит… — он усмехнулся одной стороной рта, — то, поди, и спать стану крепче.

Помолчал.

— Знаешь, Кай. Вчера ровно об этом думал перед сном, когда в кашле заходился. Лежал и думал. Вот была бы в этой жизни такая сила, что поглядела бы на человека и сказала — этот заслужил ещё один раз пожить. И перенесла бы его после смерти в другое тело. Молодое, пускай хилое поначалу, лишь бы молодое. И сказала бы. Держи, малый. Будь кем захочешь.

Сказал это спокойно, без печали и обиды на жизнь.

Я замер, в груди стукнуло так, будто кто-то изнутри ударил молотом по ребрам. Старик не мог знать. Никак не мог. Ни про меня Диму, ни про Систему, ни про то самое утро, когда я очнулся в чужом исхудалом теле в его же кузне в Оплоте. И всё-таки попал так близко, что воздух вокруг будто зазвенел.

— И сейчас, когда вы оба на пороге появились… — он перевёл на меня глаза, и в них шевельнулась тёплая усмешка, — может, оно и есть мой такой шанс. Заново-то уже не начать, не дано. Куда мне с этим, — он показал на свою шею с тёмными жилками. — А вот по-своему обрадоваться напоследок ещё могу. Знать, что мальчик, который ничего не умел, когда я его взял, теперь делает то, что нас всех заслонить может. Я к этому руки не приложил, понимаю. Ты сам всё освоил, без меня и поверх меня. И всё-таки.

Он улыбнулся шире.

— Всё-таки ты мой первый подмастерье, Кай. Первый.

Я тоже улыбнулся.

— Знаю, что мальчишек ты к себе и потом брал, мастер.

— Брал, — кивнул он. — Всех брал. Кто просился, никому не отказывал. Показывал, что умел. Это лучшие мои годы были, Кай. Лучшие. — Глаза у него заблестели крепче, но он сморгнул. — Только теперь не сдюжу больше. Они кто куда подевались, по округе ремесло искать. Так что, конечно, пользуй кузню. Пользуй, не стесняйся.

Поднял указательный палец. Лицо вышло строгое, а в глазах за этой строгостью прыгал тот самый огонёк, какого я у него в Оплоте никогда не видел — ирония.

— Только уж если возьмёшь её, мальчик. Больше не бросай.

Я запнулся.

За словами стояло двойное. И юмор по поводу того, как один раз он уже оставил мне свою старую кузню в Оплоте, а я через неделю собрал вещи и уехал в Чёрный Замок. И что-то ещё. Намёк, едва заметный. Кузню эту, он, кажется, не прочь оставить за мной насовсем.

— Да я ведь её, мастер… — начал я. — Я ведь её не насовсем беру, только пока оружие не сделаю, потом своей дорогой пойду.

— Да? — Гуннар нахмурился, но глаза остались спокойные. — Ну. Как сделаешь, так и сделаешь.

— Вот так встреча, — пробурчал в усы Брок с дальнего конца лавки.

Гуннар повернул на него голову, посмотрел без выражения. Брок крякнул и снова отвернулся к окну.

А во мне что-то шевельнулось не туда и не в ту сторону. Подумал на секунду, что эта кузня могла бы стать моей совсем, не на время. Тут же одёрнул сам себя. Глупости. Впереди работа, впереди Левиафан, впереди ещё неизвестно, чем кончится возня с Сольфаром в недрах острова. Думать про новое оседание — не теперь. Сперва дело, потом золото. Потом разберусь.

— Спасибо, мастер, — сказал я ровно. — Очень мне это поможет.

Старик кивнул медленно и веско.

И мы замолчали. Слова на время сами собой кончились, и в этой тишине ничего давящего не было. Слышно было, как на улице где-то далеко звякает по камню колесо телеги, и как у соседей баба распекает кого-то скрипучим голосом.

В дверь постучали.

Гуннар повернул голову на стук.

— Я открою, — сказал я.

Старик кивнул, и в кивке стояла тихая благодарность. Видно стало, как человек рад, что в доме у него есть кто-то, кроме него самого. Особенно мы. Особенно я.

Поднялся, прошёл по дощатому полу к двери. Откинул засов.

На пороге стоял Алекс.

Глаза бегают, плечи приподняты. Сумка прижата к боку плотно. В таком состоянии я его, кажется, и не видел за все пять лет, что мы знакомы.

— Кай.

Я кивнул.

— Принёс масло уже? Не думал, что так быстро.

— Нет. То есть, масло я тоже принёс, да. Это потом. Еле нашёл эту кузню, чуть выше по склону проскочил, обратно пришлось.

Голос у него ходил и дёргался на гласных. Я нахмурился.

— В чём дело, Алекс?

Он коротко заглянул мимо меня внутрь дома. Встретился взглядом с Гуннаром на лавке, на секунду запнулся, потом снова посмотрел на меня.

— Этот парень, Торн. Претендент, что с тобой пришёл.

— Ну?

— Он сбежал.

Я не сразу понял, что услышал.

— Что значит сбежал? Он же в лазарете. Он же ни ходить, ни дышать толком не мог, я его сам туда волок.

— В том и беда. — Алекс облизал сухие губы. — Это уже был не вполне он, если так можно сказать.

Помолчали оба. В груди что-то медленно опустилось вниз и встало холодом под рёбрами.

— Растолкуй, Алекс.

Парень шагнул чуть