Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

Старик молчал и не отвечал. Брок засмеялся, и в смехе была радость, но потом резко осёкся. Лицо у него потяжелело.

— Ах ты ж, твою за ногу. Забыл ведь, что на совете говорили. Что болен ты сильно.

Он чуть отстранился, всмотрелся в Гуннара уже иначе, тревожно разглядывая тёмные вены на шее и серые тени под глазами.

Я аккуратно снял его руки с плеч старика. Брок дёрнул взглядом в мою сторону, нахмурился было, но тут же сообразил, что перегнул, и отступил на полшага.

Гуннар снова посмотрел на меня и в этот раз увидел, как у него в зрачках начинает медленно собираться узнавание.

— Ты… — старик сглотнул. — Кай? Ты это, Кай?

Брови сошлись, голос дрогнул на втором слове.

Улыбка вылезла у меня сама, я даже не успел её придержать. За этот час со мной случилось столько всего, что я думал, ни на что человеческое сил уже не осталось. А вот поди ж ты.

— Я, мастер. Я это.

— Кай, — повторил он. — Кай.

— Да Кай, Кай это, старая ты развалина, — снова встрял Брок и снова заржал добродушно.

Гуннар не смеялся. Стоял серьёзный, взгляд тихий, какого у него никогда раньше не видел. У старого Гуннара в Оплоте глаза были злые и виноватые попеременно. Здесь же глаза смотрели смиренно и тихо, как смотрят люди, что многое перетерпели и больше не ждут от жизни ни хорошего, ни плохого.

— Вы… — начал он, — вы как тут…

Договорить не успел. Закашлялся. Кашель пошёл сухой, лающий, из глубины груди, и старика согнуло. Он упёрся ладонью в косяк сильнее, плечи затряслись. Я смотрел и видел, как у него на висках вздуваются те же тёмные жилки, что и на шее.

Кашлял долго. Брок рядом со мной поджал усы.

Когда приступ начал стихать, Гуннар вытер ладонью губы. Глянул на ладонь, быстро опустил руку, но я успел заметить тёмное на пальцах.

— Мастер Гуннар, — сказал я мягко. — Знаю, ты нездоров. Давай зайдём в дом, не дело тебе на пороге стоять. Я всё объясню, как смогу. И спросить хочу.

Старик кивнул не сразу. Поднял на меня глаза, и взгляд прояснился ещё больше.

— Кай, — повторил он в третий раз, и теперь в имени звучало то, чего услышать уже не надеялся — узнавание и тихая радость.

— Я, мастер. Я.

Сделал шаг вперёд, подхватил его под локоть, потому что увидел, как у старика дрогнули колени. Гуннар не упирался. От него пахло прелой шерстью и чем-то ещё, чего я не сразу распознал — чем-то кислым из-под кожи.

Мы переступили порог. Брок шагнул следом и прикрыл за собой дверь.

Внутри было сумрачно. У дальней стены тускло светилась лампа на рыбьем жиру, на полу тонкий слой угольной пыли, какой ложится в любом доме у кузнеца, сколько его ни мети. Стол у окна, лавка вдоль стены, у самой печи свёрнутый тюфяк со смятым покрывалом. На столе кружка с остывшим отваром, рядом тряпица в тёмных пятнах, той же буро-чёрной масти, что на пальцах у старика.

Я подвёл Гуннара к лавке, помог сесть. Он опустился тяжело, упёрся ладонями в колени и долго отдыхивался, не поднимая головы.

Мы с Броком стояли молча, ждали, пока старик отдышится. Только переглядывались. По лицу охотника читал ясно: дело скверное, старик выглядит паршивее некуда. И в то же время на усатом сидело удивление, какого я у него давно не видел. Не каждый день в такой глуши, в чужой стороне, выпадает из ниоткуда лицо из прошлого.

— Воды принести, мастер? — спросил я тихо.

Гуннар поднял голову. Дыхание у него выровнялось, и теперь старик смотрел внимательно, разглядывая, будто сверял с тем, что хранил в памяти.

— Воды не надо, — сказал хрипло. — От воды мне только хуже. Вот, отвар вон стоит. Травник один с верхней улочки приносит, Бенко его зовут. Невелик мастер, да других тут на меня не осталось. Последнее, правда, на дне уже. И платить ему… — старик запнулся, отвёл глаза в сторону, — платить нечем покамест. В общем, жив пока, и на том спасибо.

Совестно ему было жаловаться, и сразу обрубил видимо.

Я подошёл к столу. Кружка глиняная, простая, с отколотым краем. Понюхал отвар, и в нос ударило такой кислятиной с прелью, что я невольно отстранился. Не алхимик и не травник, но и без науки видно: питьё на ладан дышит, само вот-вот забродит. Поставил обратно. Мелькнул Алекс. Свой человек у целителей духа, и сегодня до заката должен сюда подойти с маслом для ковки, если найдёт дорогу. Парню нужно показать старика, и поскорее.

— Мастер Гуннар, — сказал я, обернувшись. — Отвар твой смотрится ненадёжно. Этот Бенко хоть понимает, от чего тебя лечит?

Старик посмотрел на меня, в глазах на мгновение мелькнуло прежнее ворчание, но тут же ушло, сменившись сухой усмешкой. Он махнул ладонью.

— А что он понимает? Кто оно вообще понимает, малый? У нас в Замке-то никто толком не разобрался, как это лечить. Скверная это болячка, парень. Последствие той пакости, что полпровинции выжгла. Народу от неё там померло столько, что счёт сбился. И по сей день мрут, поди. Вот и до меня дошло, но не сразу, через годы. Я ведь там два года ещё отсидел в кандалах, после того как тебя… — он осёкся, кашлянул в кулак, продолжил, — после того, как тебя не стало в Замке. Сидел и сидел. А потом, по правде сказать, Ориан меня выкупил. Алхимик-то. От кого не ждал, так от него. Чем уж он нового барона разжалобил, не знаю. Только ночью пришли, цепи сняли, и в дорогу собрали. Дали даже больше, чем я мог рассчитывать. До побережья хватило, и тут на первое время хватило, даже дом этот смог выкупить частично.

Старик замолчал, посмотрел на свою кисть. На тыльной стороне тоже расходились тёмные жилки — тоньше, чем на шее, но видные.

— Только пока сидел, видно, и зацепило меня. Не сильно. А вот пять лет прошло, и видишь, как оно выходит наружу.

Говорил тихо и сухо, иногда срываясь на хрипотцу.

Значит, Ориан. Я молчал и пытался уложить это в голове. Вспомнил алхимика с лысым черепом и провалами вместо глаз. Не ждал, что у того хватит на такое сердца. Порадовался, что в человеке нашлось это место. И тут же ударило другое. Два года в кандалах. Два года в темнице Чёрного Замка, в той самой, что под нижним ярусом. Я выдохнул сквозь зубы.

Ублюдки. Конрад,