Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

— Я посмотрю его, — выговорил Алекс наконец. — Сейчас, ладно. Осмотр это не лечение, осмотр я могу. А лечить… Кай, я тебе сразу говорю. Это не простуда и не лихорадка. Чёрную хворь у нас на юге не видели, и я не видел, и в книжках, что мне дали в Святилище Духа, про неё ни строчки. Это значит ресурсы, время и работа с теми же целителями. Без их одобрения я даже с какого конца к нему подходить, не пойму.

Я молчал.

— Понял тебя, — сказал, помолчав. — Ладно.

В груди стояло тяжело и противно на ту систему, в которую он попал и в которую сам же лезет ещё глубже. Он от неё зависит. Я зависел меньше, и это меня сейчас злило за нас двоих.

— Если нужно, — сказал я, — сам пойду к ним и попрошу. К твоим целителям. Если нужно, в Цитадель пойду к Иль-Примо, расскажу про мастера, попрошу, чтобы тебя отрядили сюда официально.

Алекс поморщился.

— Кай. Ты сейчас в Цитадель не ходи.

— Почему?

— Потому что ты там час назад знаешь как себя поставил? Я слышал, что в коридорах говорят, пока тебя из зала вели. Сильвия в бешенстве. Гор в бешенстве. Октавио поджал губы и молчит, а это у него хуже бешенства. Один Иль-Примо за тебя, и то потому, что Вальмонте на него давил. Если ты сейчас явишься к ним и попросишь любой милости, хоть подмастерья отрядить, хоть кружку воды, они тебе откажут просто из принципа. И на меня это ляжет.

— Чёрт.

Я сжал кулак, разжал.

— Я ведь поэтому к тебе напрямую и подхожу, — сказал тише. — И денег готов дать. Чтобы не через них.

Помолчал.

— Ладно, — сказал. — За спрос денег не берут. Схожу всё-таки к Вальмонте, через него и подадим. Если откажут, найду другого лекаря в Ферро-Акудо. Здешних травников, кого получше. Может, что и выйдет.

Алекс кивнул. Глаза у него были виноватые.

— Кай, послушай…

— Да всё нормально. Понял я тебя. Не корчи рожу.

Он замолчал.

Постояли так пару минут. Потом Алекс присел на корточки у порога, скинул с плеча сумку, расстегнул верхний клапан. Покопался внутри. Вытащил тёмную глиняную бутыль, заткнутую пробкой и обвязанную поверх вощёной тряпицей. К горлышку был привязан свёрнутый лист бумаги.

— Кровенец, — сказал он, протягивая бутыль. — Целители выдали из своих запасов. И вот тут.

Развернул лист. Бумага плотная, исписанная мелким аккуратным почерком, со столбцами и какими-то схемами по краю.

— Я тебе тут на коленке набросал основное. Что с чем нельзя смешивать. Какие температуры держит, какие не держит. И отдельно вот это.

Ткнул пальцем в нижнюю часть листа, обведённую двойной чертой.

— Реакции с серой. Со свободной серой реагирует тихо, до поры. С серной Ци — взрывается с разлётом капель. Капля попадает на тебя — прожигает кожу до кости. Так что если в кузне есть остатки серы или чьи-то зачарования с серной составляющей, держи кровенец в трёх шагах в стороне и в плотной таре.

Я взял лист, пробежал глазами. В голове само собой развернулось окно Системы.

[Анализ алхимического реактива: «Кровенец» (Смола высокогорной лозы)]

[Совместимость с проектом «Пробойник Глубин»: Подтверждена.]

[Прогнозируемые реакции в рамках чертежа:]

[— Огненный Кварц (94 %+): Стабильная связка через Инь-Ци.]

[— Железо высокой ковки: Совместимо.]

[— Сера, свободная: Не предусмотрена техкартой.]

[— Серная Ци: Не предусмотрена техкартой.]

[Вывод: Указанные реакции в текущем чертеже не возникают. Соблюдение базовых норм хранения достаточно.]

Я кивнул сам себе. По чертежу всё чисто. Серы нет, серной Ци не будет. Кварц с маслом ляжет ровно, ледяная Ци запрёт, амальгама довершит. Если ничего нового не вылезет, по этой части можно спать спокойно.

Хотя «спать спокойно» я тут себе позволять не собирался.

— Спасибо, — сказал Алексу. — Это толково.

— Ты прочти всё, что в листе. До конца.

— Прочту.

Положил бутыль и лист на каменный приступок у двери, в холодок. Глянул на Алекса.

— Ну?

Алекс выдохнул, провёл ладонью по спутанной рыжей чёлке и поднялся.

— Ладно. Глянем.

Прошёл в дом первым. Я за ним. Дверь притворил, чтобы с улицы не сквозило.

Гуннар сидел на табурете развернувшись лицом к проёму, выпрямившись насколько мог. На лице у него ходило выражение, какое бывает у людей, когда им неловко, что о них хлопочут.

— Мастер, — сказал я, — это Алекс. Лекарь. Из наших, почти северных, по дороге к нам пристал.

Гуннар попытался встать. Опёрся ладонями о колени, выпрямил спину, и я увидел, как у него по виску стекла тонкая капля пота от одного этого усилия. Кое-как поднялся, протянул руку.

— Мастер Гуннар, — сказал низко, с хрипотцой. — Кузнец. По крайней мере, был им.

Алекс шагнул ближе, взял протянутую ладонь.

Жал осторожно, и не потому, что был слабее. Глаза у Алекса уже работали. Я видел этот его прищур. Так он смотрел в шторм на палубе шлюпа. Алекс, конечно, не сильно изменился по жизни. Но когда речь шла о человеке, лежащем перед ним, лекарь в нём просыпался без долгих раскачек.

— Алекс, — сказал он. — Подмастерье у целителей духа Иль-Ферро. До этого пять лет в Бухте Солёного Ветра, ещё до того в Костяном Яре. Если позволите, мастер, я бы сел напротив. Просто посмотрю.

Гуннар кивнул и опустился обратно на табурет. Алекс подтянул лавку, поставил её перед стариком, сел.

— Руку, если можно. Правую.

Старик протянул правую. Алекс взял её обеими ладонями, повернул внутренней стороной кверху. Долго смотрел на тыльную часть запястья, где тёмная жилка убегала под рукав.

— Дышите ровно. Через нос. Сейчас сильно ничего не будет.

Гуннар покосился на меня. Я кивнул ему, мол все нормально.

Старик закрыл глаза.

Алекс смотрел на ладонь, на запястье, на сгиб локтя, насколько позволял рукав. Один раз медленно провёл двумя пальцами по жиле от тыла кисти вверх, легко, едва касаясь, и я увидел, как у него самого по щеке прошла тень понимания. Не радостная.

Я отступил к двери, чтобы не торчать у них над душой. Бутыль переложил в карман куртки, вместе со сложенным листом. На пороге обернулся. Алекс уже расспрашивал старика негромко: давно ли появились жилы, как кашель, чем мочится, что ест, как спит.

Гуннар отвечал смиренно, тихо.

— Мастер, — сказал я, — я тогда схожу в кузню погляжу, что и как. Можно?

Гуннар, не открывая глаз, отмахнулся свободной рукой.

— Иди уже, не спрашивай. Всё ведь обговорили.

Я кивнул и улыбнулся. Постоял ещё