Сестра грифонам - Джен Уильямс

– Вот как? – Левен смотрела прямо перед собой, чтобы скрыть растущее беспокойство.

– Королевство Корнвуллис, как и все прочие королевства на этом острове, кормит себя само, так что здешние жители были бы счастливы вообще забыть о существовании соседей. Особенно Лондуса. Моя мать уже не первый год старается установить с ними дружеские контакты, но пока получает лишь холодно-вежливый отказ.

– Значит, она по этой причине послала меня к ним с… коробкой?

Эпона продолжала, как будто не услышала:

– Несмотря на это, корнвуллийцы – отличные торговцы, а их порты открыты для всех судов.

– Говорят, если чего-то нет на рынках Корнвуллиса, то, скорее всего, этого нет в природе, – вмешался в их разговор Киллиан, продолжая смотреть на солнце так, словно впитывал его тепло.

Левен невольно загляделась на него, но тут же получила от Эпоны шлепок по руке.

– Эй, герольд, я знаю, что наш друин красавчик, но, пожалуйста, обрати внимание и на меня.

К своему ужасу, Левен почувствовала, как вспыхнули ее щеки, но Киллиан, похоже, ничего не услышал.

– Я несколько месяцев провела в Стратуме, а он любой столице даст фору, хоть освященной, хоть нет, – сказала Левен, старательно скрывая смущение. – Вряд ли здешний порт меня чем-нибудь удивит.

– Империя действительно считает, что она – всему начало и конец, да? – насмешливо спросила Эпона. – А я все же думаю, что у нас есть шанс произвести на тебя впечатление, о герольд. Что бы тебе еще рассказать о корнвуллийцах? А, они же верят в пикси, да, Киллиан? Это такая сказка для детей.

– Пикси совсем не сказка, – возразил Киллиан.

– А кто они? – поинтересовалась Левен.

– Само слово означает «маленький дух», и среди друинов бытует мнение, что они как-то связаны с дунохи. Пикси – духи камней и вереска, ручьев и моря.

– Да, точно. В общем, пикси здесь уважают – им оставляют первое яблоко с урожая, первую ложку сливок с каждой дойки, лучшую рыбину дневного улова. Очень милый обычай. – Эпона побарабанила пальцами по огромному валуну, мимо которого они шли. – Мы в Лондусе так не делаем.

– В Лондусе нет пикси. Там для них слишком шумно, – отметил Киллиан. – И молоко вечно недостаточно свежее.

Левен помотала головой, слушая их препирательство. У нее вдруг возникло ощущение, что эти двое просто изощренно насмехаются над ней, и она устала от этого. К тому же ветер, несущийся над дикой плоской равниной, делался все холоднее.

– Твоя мать пошлет птицу, чтобы сообщить им о нашем приезде?

Эпона кивнула.

– Значит, нас будут встречать?

– Нет, конечно, – искренне удивилась Эпона, – у королевы Верлы нет на это времени. Мы доберемся туда сами, а там еще походим от порога к порогу, пока найдем того, кому наше появление окажется небезразлично.

В который уже раз Левен почувствовала себя беспомощной. Что она делает на этом чужом острове? Как случилось, что она выполняет таинственное поручение королевы, о которой почти ничего не знает и которой не доверяет? Вопросы множились день ото дня, но на главный из них – почему именно эта забытая звездами страна является ей в видениях? – она так и не получила ответа.

Вдруг на скалу справа от них стремительно спикировала галка – видимо, та самая, которую Киллиан звал Орешком. Левен вздрогнула от неожиданности.

– Здесь недалеко есть место, где мы можем заночевать, – сказал Киллиан. – Солнце скоро сядет.

* * *

В ту ночь они разбили лагерь между высокими стоячими камнями. По мере того как солнце опускалось за горизонт и выходили звезды, скалы казались все более черными и массивными.

Киллиан развел костер, затем отошел в темноту и стал слушать. Он слышал, как в вереске шелестел ветер, а где-то рядом каркали вороны. Принцесса Эпона тихо говорила с герольдом. В темноте друин вновь ощутил присутствие Дикого леса, изобильного, зеленого, полного жизни, и услышал его зов. Находиться вдалеке от леса было для него слегка болезненно, что-то постоянно давило в груди, и Киллиан уже почти решился сказать своим спутницам, чтобы направлялись к королеве Верле одни, а он подождет их на опушке, там, где сможет ощущать под ногами родные корни. Но он знал, что Эпона будет спорить, а герольд – нет, и это было для него еще хуже; и, главное, Друиданнон ведь ждет, что он исполнит его просьбу, а не начнет увиливать от нее, едва поняв, что старшие его не видят.

Но не только это мешало ему вернуться в Дикий лес. Впервые в жизни он чувствовал нечто похожее на облегчение, покинув это священное для него место.

– Ты боишься.

Киллиан вздрогнул и стал озираться в поисках того, кто это сказал, и тут в темноте над его головой тихо просвистели крылья.

– Орешек. – Молодой друин медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и прошептал: – Значит, ты все-таки разговариваешь.

– Я говорю, когда мне нужно, дитя.

Тихий голос Орешка звучал в его голове ясно, как песня черного дрозда поутру. Невероятно: как он мог ничего не почуять, когда нащупывал ее сознание раньше? Значит, она пряталась от него? Киллиан замер, чтобы случайным движением не спугнуть птицу, не заставить ее отказаться от намерения говорить. Но почему она сказала «дитя»? Обычно животные не говорят с человеком так покровительственно, по-родительски.

– Ты боишься, – продолжила птица.

Привыкнув к темноте, Киллиан видел, как она скачет по траве возле него, обычная, как все галки.

– Да, – нехотя согласился он. – В Диком лесу… все стало не так. Кому я только не говорил об этом, но никто не хочет слушать. Лес гневается. Из-за того, что творится… возможно, на севере. Я пока не понимаю, что и где именно.

Галка клюнула в траве что-то невидимое.

– И чем дальше, тем сильнее его гнев. – Киллиан помолчал, вспоминая, что он чувствовал в лесу в последние дни: тени стали холодными, стылыми как никогда раньше, по краям из них сочилась мгла. Но хуже всего было ощущение гнева, неясной угрозы. Он понял, что галка, которая находилась там рядом с ним, чувствовала то же самое. – В чем причина? Ты знаешь?

Но она лишь взъерошила перышки, и он почувствовал, как ее сознание ускользает от него. Вот она опять клюнула что-то невидимое и улетела, растаяла в ночи. Киллиан даже пошатнулся от внезапно захлестнувшей его волны одиночества. Никогда прежде дом не казался ему таким далеким.

* * *

Левен проснулась с рассветом, который на равнине наступал рано. Небо над лагерем окрасилось лиловым, белесый предутренний свет серебрил каждый камень и каждую травинку вокруг. Эпона еще спала,