Академист - Илья Городчиков

попытки. Ноги дрожали, грудь болела, но злость держала лучше любого лекарского контура. Распутин посмотрел на меня, как на идиота, но не остановил. Только сунул в руку флакон с горькой настойкой.

— Пей.

— Что это?

— Чтобы не упал в коридоре и не испортил людям драму. — Распутин театрально вздохнул. — Такой мы сюжет для хорошего романа упускаем.

Я выпил.

Настойка обожгла горло, ударила в желудок и почти сразу дала странную ясность. Боль не исчезла, но стала дальше, словно её отодвинули за тонкую стеклянную стену. Тело всё ещё было разбитым. Зато оно снова слушалось.

Мы вышли в коридор.

Академия кипела. Студентов загоняли в корпуса. Служащие тащили защитные стойки. Тайная полиция бежала к центральным воротам. Боевые преподаватели поднимали щиты. Големы, обычно медленные и величественные, двигались тяжёлыми шагами, от которых дрожал пол. По стенам одна за другой вспыхивали линии внутреннего купола. На лестнице нас догнал Сомов.

— Лебедев идёт к южным воротам. С ним семь человек. Двое профессоров, трое старшекурсников, один маготехник, один неизвестный. Применили подавляющие артефакты, вывели из строя два внутренних поста, ранили дежурного.

— Убили? — спросил Толстой.

— Пока неизвестно.

Мы выбежали на галерею над главным двором и увидели прорыв. Лебедев шёл быстро и уверенно, окружённый группой магов, накрывающей группу защитными щитами. Один из профессоров рядом с ним бросал короткие молнии в защитные узлы. Маготехник тащил на спине странный аппарат с тремя кристаллами, который гасил академические ловушки за несколько секунд до того, как группа наступала на них. От одного этого артефакта шла такая сила, что она волнами добивала до нашей точки зрения.

Один из подавителей у ворот вспыхнул изнутри и лопнул белым светом. Один из «чекистов» отлетел назад. Второй попытался удержать защитную линию, но профессор-молниевик ударил по каменной плите перед ним, и разряд прошёл через пол. Люди дрогнули. Один из менталистов попытался ударить прямо по мозгам. И от давления заклинания у меня заложило уши.

Лебедев повернул голову. И просто посмотрел. Менталист упал на одно колено, схватившись за лицо обеими руками. Из его ушей и глаз ручьями потекла кровь, крупными каплями падая на землю под ногами.

— Проклятье, — выдохнул Сомов рядом со мной.

— Он сильнее вас? — спросил я.

— Сейчас — да.

— А вообще?

Сомов ничего не ответил, а князь же едва не кипел, до побеления пальцев сжимая перила.

— Взять живым! — крикнул он вниз. — Живым, чёрт вас побери!

Лебедев услышал и поднял глаза.

Наши взгляды встретились через двор. Он выглядел почти как всегда. Спокойный, собранный, немного усталый профессор, которому надоело объяснять очевидное детям. Только на этот раз в его лице не было ни маски заботы, ни иронии наставника. Было что-то другое. Не сожаление и не страх. Решимость человека, который слишком долго готовил путь и теперь готов сжечь мосты, если по ним уже идут преследователи.

Он сделал лёгкий поклон. Мне. Не Всеволоду. Не Толстому. Не Сомову. Именно мне.

Огнев, появившийся внизу у боковой колоннады, ударил первым по-настоящему. Огненная дуга прошла через двор, ударила во внешний щит Лебедева и сорвала верхний слой защиты. Один из старшекурсников рядом с профессором вскрикнул, рукав его вспыхнул. Но Лебедев даже не обернулся. Второй профессор из его группы выставил земляной вал, маготехник снова ударил по рунам ворот, а молниевик резанул по голему, который пытался перекрыть проход.

Голем остановился на полушаге. Его кристаллический глаз потемнел. Потом голова треснула и осыпалась вниз каменной крошкой.

Я сжал пальцы. Огонь внутри поднялся, но сразу упёрся в боль и слабость. Синий слой молчал глубоко, недовольно, как зверь под водой. Воздух дрогнул вокруг ладоней, но Распутин положил руку мне на плечо.

— Не сейчас.

— Он уйдёт.

— Если полезешь сейчас, умрёшь или дашь ему то, что он хочет.

— Что?

— Новый выброс. На глазах у всех.

Я заставил себя стоять. Это оказалось почти тяжелее, чем бежать по казематам.

Внизу Тайная полиция дала залп не по людям, а по земле перед воротами. Кристаллические заряды развернули сеть подавления. На миг щит Лебедева просел. Один из старшекурсников упал. Другой попытался поднять его, но Лебедев даже не остановился. Молниевик схватил раненого за ворот и потащил за собой, а профессор рядом бросил широкий воздушный удар, разбросав полицейских у центральной линии.

Южные ворота распахнулись не полностью. Их вырвало. Одна створка повисла на нижнем креплении, вторая пошла наружу, скрежеща по камню. За воротами уже стояла машина без гербов и два мотоцикла. Значит, побег готовили заранее.

Лебедев шагнул за пределы Академии. В этот момент Сомов рванул вниз. Кто-то из его бойцов успел вовремя подцепить его, подставив воздушную подушку под ногами. Курков уже отдавал приказы своим людям. Всеволод кричал что-то о перекрытии улиц. Толстой стоял неподвижно, глядя на вырванные ворота так, словно видел не побег профессора, а провал всей своей жизни.

Я сделал шаг к лестнице. Распутин удержал, положив ладонь мне на плечо и сжав ровно настолько, чтобы остановить мой порыв без большого труда.

— Не догонишь.

— Я должен.

— Сейчас ты должен остаться живым.

— Он знает всё.

— Возможно. Но если он действительно знает столько, как ты предполагаешь, то обязательно вернётся, ведь для него ты чуть больше, чем простой ученик. — Распутин вздохнул почти картинно. — Представляешь, сколько у него было студентов, кроме тебя? Он воспитал множество достойных магов, но ты один сумел выделиться среди этой кучи. Вокруг тебя творится история. Ты бы лучше записывал, потом откроешь книжную фабрику, будешь романы выпускать.

— Да есть у меня одна история. — Я ухмыльнулся, смотря на то, как Лебедев скрывается за воротами Академии. — Про тобольского старца, что очаровал императрицу, якобы лечил её больного сына, но сам ходил по кабакам и блудил, настраивая против самого себя всю столичную общественность. А история его закончилась тяжёлым отравлением его любимым пирожным с вином, расстреляли, а затем и вовсе в невскую прорубь скинули.

— Вы это о чём? — заинтересованно спросил меня Распутин, стараясь заглянуть в глаза.

— Да так, о своём…

Лебедев сел в машину. Перед тем как дверца закрылась, он снова посмотрел на Академию. На меня. И от того взгляда сразу стало ясно, что этот точно уходит не навсегда.

Мотоциклы ушли следом. Профессор-молниевик бросил за собой последний разряд, ударив в мостовую у ворот. Камень взорвался крошкой, поднялась пыль, и когда она осела, Лебедева уже не было видно.

Во дворе остались раненые, оплавленные руны, треснувший голем, вырванные ворота и тишина после слишком короткого боя.

Меня вернули не в палату, а в один из малых залов ректората. Там уже стояли столы, карты