Академист - Илья Городчиков

— Может быть, больше. Часть документов уничтожена или вывезена. Распутин уверен, что лаборатория под Академией была не первой и не единственной.

— Конечно, уверен. Такие дела не начинают сразу под главным корпусом Академии. Слишком большой процесс.

Всеволод провёл ладонью по лицу. За последние сутки он успел устать так, будто участвовал не в расследовании, а в настоящем боевом походе.

— Лебедев ушёл. С ним группа магов, часть документов, внешний связной и, возможно, ключ к тем, кто всё это финансировал. Если мы сейчас не поднимем Москву, он растворится.

— Если мы сейчас поднимем Москву, он тоже растворится, — ответил Борис. — Только вместе с ним растворится спокойствие столицы. Газеты получат детей, опыты, Академию, привитые дары и слепки душ. Левые получат доказательство, что магическая знать режет детей ради силы. Не хватает только острова и участия многих мировых семейств. — Государь вздохнул. — Старые роды решат, что их наследников могли трогать без разрешения. Купцы начнут искать, кто платил. Академия закроется и будет защищать себя даже от нас. А маги по всей Империи почувствуют, что их завтра могут обвинить в том, о чём они не знали вчера. Лучше нам не станет точно.

— Значит, молчать?

— Значит, действовать так, чтобы успеть раньше слуха.

Император поднялся и подошёл к карте Москвы. На ней уже были отмечены Академия, южные ворота, возможные направления отхода, вокзалы, дирижабельный порт, пристани, заставы и несколько домов, связанных с бывшими учениками Лебедева. Рядом лежала другая карта — не города, а Империи, с железными дорогами, речными путями и западными переходами.

— Лебедев умён, — сказал Борис. — Он ждёт облавы. Он ждёт, что мы бросим жандармов на вокзалы, поставим караулы у портов, начнём хватать его знакомых и тем самым сами покажем ему, где сеть. Он хочет видеть наши руки.

— Тогда прячем руки.

— Именно.

Всеволод подошёл ближе:

— Скрытый перехват?

— Да. Без общего объявления. Без газет. Без открытого приказа по всем участкам. Скрытно, по отдельным каналам, так, чтобы шанс на просачивание информации был минимальным.

— А если Лебедев уже за городом?

— Тогда он всё равно оставит след. Ему нужны деньги, смена документов, убежище, лекарства для раненых, новые проводники и связь с теми, кто выше него. Он не одинокий беглец. Он часть сети. Значит, будем смотреть не только на него, но и на тех, кого он решит спасать.

Всеволод кивнул. Такой подход ему нравился меньше, чем прямой удар, но он признавал его силу. Лобовая облава хороша против дурака. Лебедев дураком не был.

— Читалов? — спросил он.

— Живым. Под наблюдением, но не под замком.

— Академия его уже держала под замком.

— Именно поэтому второй раз он нам не простит. И будет прав.

— Ты слишком мягко говоришь о человеке, внутри которого, по словам Распутина, сидит искусственно привитая сила непонятной природы.

— Я говорю о подданном, которого ребёнком превратили в опыт, а взрослым попытались разобрать в подвале. Если первое, что сделает Империя после этого, — снова посадит его в клетку, тогда Лебедев был честнее нас. Он хотя бы не притворялся милосердным.

— А если Читалов сорвётся?

— Тогда придётся его ликвидировать. Но я не вижу пока что необходимости прибегать к подобным решениям. Он человек деятельный, пусть уж лучше служит нам на пользу, чем становится новым врагом.

Секретарь у стены перестал писать на мгновение, но тут же опомнился. Борис заметил это, однако ничего не сказал. Пусть пишет. Некоторые мысли полезно фиксировать сразу, чтобы потом никто не сделал вид, что не понял.

— Есть ещё Екатерина Читалова, — сказал Всеволод.

— Уже известно?

— Их охранник, Носов кажется, сообщил во время допроса, что она пропала у ресторана. Но сам Читалов, насколько мне известно, ещё не успел получить полной картины происходящего. Пока я отдал команды не допускать информации, но у него достаточно знакомых, которые смогут доставить ему информацию.

Борис медленно выдохнул.

— Значит, ударили не только по прошлому, но и по настоящему.

— Лебедев?

— Возможно. Но я бы не спешил. Лебедев сейчас занят собственным спасением. Похищение могло быть подготовлено другой группой, которая знала, что Читалов будет занят Академией. Или теми же людьми, что стояли за Сухопарским. Или врагами магов, которым нужен не Лебедев, а сам Читалов.

— Слишком много рук.

— Поэтому не руби первую, которую увидишь. Она может оказаться чужой перчаткой.

Император взял чистый лист и начал писать личное распоряжение. Почерк у него был ровный, почти сухой, но Всеволод уже знал: чем ровнее строки, тем тяжелее будет удар.

— План-перехват запускается немедленно, — сказал Борис, не отрывая пера от бумаги. — Лебедева взять живым, если возможно. Если он начнёт убивать людей на пути, приоритет меняется. Екатерину Читалову искать отдельным каналом, но все сведения сводить у Сомова. Читалову разрешить участие в поисках только под контролем. Не препятствовать ему без крайней нужды, но не оставлять одного.

— Он всё равно попытается.

— Конечно. Поэтому пусть думает, что идёт сам, пока рядом идут те, кого он готов терпеть.

Всеволод взял распоряжение, пробежал глазами и коротко кивнул.

— Сделаю.

— И ещё.

— Что?

Борис снова посмотрел на карту Академии.

— Если Толстой начнёт прикрывать Академию, дави. Если начнёт чистить — помоги. Старик мог не знать всего, но он отвечает за стены, под которыми это лежало.

— А если общество узнает?

Император долго молчал, силясь отыскать ответ.

— Тогда мы будем не скрывать преступление, а управлять взрывом. Но пока у нас есть несколько часов, чтобы найти виновных раньше, чем виновные найдут способ назвать себя спасителями Империи.

Городовой

Городовой Антон Волков не должен был оказаться в истории.

Он был обычным человеком на обычном посту, одним из тех, кого Москва замечала только тогда, когда требовалось пожаловаться на шум у трактира, драку у ворот или пропавший кошелёк. У него болели ноги после смены, жена сердилась за поздние возвращения, старшая дочь просила новые ленты, а младший сын уже неделю напоминал о деревянной лошадке, которую отец обещал купить после получки.

После тревоги у Академии посты усилили. Начальство говорило сухо: смотреть машины без гербов, подозрительных магов, людей с дорожными саквояжами, частные экипажи, которые идут не по времени и не по делу. Старший по участку добавил уже без бумаги: если кто увидит профессора Лебедева, не геройствовать, а дать сигнал. Говорил он это так, что Антон сразу понял: геройствовать действительно не стоит. Он и не собирался.

Ночь у Никитской заставы была холодной, мокрой, с тяжёлым запахом осени, дыма и конского навоза. Фонари горели неровно, в лужах дрожал свет, редкие автомобили шли быстро, стараясь проскочить пустые улицы до новых проверок. Антон