Академист - Илья Городчиков

Руки связаны. На губах след крови. Платье помято, волосы выбились из причёски, но глаза ясные. Живая и ничем не одурманенная. Я даже постарался вспомнить все эффекты известных мне веществ, способных изменять сознание, но ничего не подходило. Екатерину помяли, но больше ничего.

Она увидела меня и дёрнулась.

— Миша!

Я шагнул к ней, и пол вспыхнул. Ровной серой сеткой, почти невидимой до активации. Подавляющее поле ударило снизу, воздух вокруг стал вязким, огонь в груди захлебнулся, синий слой вдавило глубже. Я успел активировать амулет Сомова, и на две секунды поле разошлось трещиной. Две секунды — мало для побега, но достаточно, чтобы я не рухнул сразу и успел ударить воздушным рывком по штативу с артефактом.

Штатив качнулся, но не упал. Из боковой тени вышли двое мужчин. Обычные на вид мужчины в тёмных куртках с револьверами в руках. И тут я понял, что больше сопротивляться не стоит. Они готовились к этому бою, и на таком малом расстоянии нашпигуют меня свинцом. И самое плохое, если они заденут Екатерину. Тогда уж выкрутиться не получится.

За мужиками появился немолодой мужчина с лекарским чемоданчиком в руках и Александра, недовольно качающая головой.

— Не надо, — сказала она. — Второй удар поле уже не пропустит.

Я стоял посреди серой сетки и чувствовал, как сила, недавно казавшаяся частью меня, стала тяжёлой и далёкой. Ни одна стихия не хотела отзываться, и сознание кольнула неприятная мысль, что ловушку готовили эксклюзивно под меня самого.

— Отпустите её, — сказал я.

— Отпустим, — ответила Александра.

— Сейчас.

— После вашего выбора.

Сестра попыталась было дёрнуться, что-то сказать, но один из стрелков тут же подошёл к ней, приставив ствол револьвера так, чтобы выстрел пробил только плечо. Ясно. Намекнули мне, что если я буду глупить, то сестру не убьют, но боль причинят капитальную.

— Выбор? — я посмотрел в глаза журналистке.

Она подошла к столу и взяла маленький металлический футляр. Движение было спокойным, почти профессиональным, но пальцы дрогнули, когда она открывала защёлку. Внутри лежал шприц с мутно-серой жидкостью, в которой плавали тонкие серебристые нити.

— Сыворотка лишения дара, — сказала она. — Экспериментальная. Нестабильная. Болезненная. Но в вашем случае у неё есть шанс сработать.

Я несколько секунд смотрел на шприц, не понимая, вернее, не желая понимать.

— Вы хотите лишить меня магии?

— Да.

— Зачем?

Александра закрыла футляр, но шприц оставила в руке.

— Потому что магия — не благословение, Михаил Алексеевич. Это власть, передающаяся через кровь, деньги, Академию, родовые союзы и закрытые кабинеты. Маги говорят о служении Империи, пока дети лежат в подвалах с номерами вместо имён. Роды говорят о чести, пока покупают эксперименты для своих наследников. Академия говорит о знании, пока создаёт таких, как вы. Лебедев — не исключение. Он следствие. Один из многих. — Она вздохнула. — Наверняка он говорил вам о том, что это для всеобщего блага, чтобы каждый имел эти силы. Но не станет ли его эксперимент инструментом контроля?

— И вы решили уничтожать магов?

— Нет. Убивать магов бессмысленно. На место одного придёт другой. Нужно уничтожить саму монополию дара. Практически. Технически. Так, чтобы магический род впервые за историю понял: его сила может исчезнуть не в легенде, не от проклятия, не от милости государя, а от укола в вену. Весьма практично.

Её голос не дрожал. В нём не было фанатичной истерики. Именно это и было страшно. Александра верила не в красивую месть, а в технологию.

— Вы из левых?

— Среди нас есть левые. Есть правые, студенты, лекари, рабочие, военные. Есть люди, чьи дети погасли в таких лабораториях. Есть дворяне, которых собственные семьи пытались усилить. Есть те, кто ненавидит Империю, и те, кто хочет спасти её от магов. Мы не едины в будущем. Мы едины в одном: магическая власть должна потерять неприкосновенность.

— Поэтому вы похитили мою сестру.

— Потому что иначе вы бы не пришли.

— Вы могли прийти ко мне.

— И что бы вы сделали? Пошли бы к Сомову. К Гладковым. К Империи. К тем самым силам, которые всегда превращают любую угрозу магическому порядку в папку с грифом и запертую дверь.

— А вы лучше?

— Нет. — Она посмотрела на Екатерину. — Мы не лучше, — повторила Александра. — Мы просто единственные, кто готов сделать грязное дело до конца. Вы, Михаил, стали символом того, что Академия может создать искусственного мага. Если такой человек останется с силой, Империя рано или поздно решит повторить опыт, только аккуратнее. Если же самый успешный результат программы потеряет дар от нашей сыворотки, это докажет обратное: магию можно не только привить. Её можно отнять.

Я рассмеялся. Сухо, зло, почти без звука.

— Вот и всё. Не спасение народа. Не справедливость. Не борьба за детей. Вам нужен опытный образец.

Александра побледнела.

— Да.

Екатерина рванулась так, что верёвки впились в руки.

— Миша, нет! Слышишь? Нет! Они убьют нас всё равно!

— Не убьют, — сказала Александра.

— Верить похитителям очень удобно, — бросил я.

— Я дала слово.

— Ваше слово стоит ровно столько же, сколько моё интервью в ресторане?

На этот раз она вздрогнула. И мне стало ясно: больно. Значит, не всё было игрой. Или она достаточно хороша, чтобы изобразить даже это. Теперь уже не важно.

Мужчина с лекарским футляром заговорил впервые:

— Поле будет держать его ещё десять минут. Решайте быстрее.

Александра кивнула и снова посмотрела на меня.

— Выбор простой. Вы соглашаетесь на сыворотку, Екатерину освобождают, вам обоим дают уйти. Или вы пытаетесь драться, поле падает, начинается бой, и первым делом умирает она.

Револьвер у плеча Екатерины сместился выше. К шее.

Всё внутри меня остановилось. Сила. Злость. Расчёт. Даже страх. Осталось только лицо Екатерины. Старшая сестра настоящего Михаила. Женщина, которая управляла рестораном, пока я лежал в коме. Которая собирала отчёты, спорила с поставщиками, ругалась из-за костюмов, смеялась над моими попытками не замечать красивых девушек, держала семью, когда я таскал в дом всё новые беды. Она не выбирала мои тайны, мои привитые силы, мои войны и чужие проекты. Она просто оказалась рядом. Отличный, чёрт возьми, рычаг воздействия. Грамотно подобрали, даже с учётом того, что я не тот Михаил, на которого они рассчитывали.

— Если я соглашусь, — сказал я медленно, — вы освободите её первой.

— Нет, — ответила Александра. — После укола.

— Тогда нет сделки.

— Михаил…

— После укола я могу потерять сознание, умереть, сойти с ума или стать бесполезным куском мяса. И тогда вы скажете, что обстоятельства изменились. Освобождаете её сейчас. Она поднимается по лестнице. Один из ваших провожает её до двери. Когда я услышу, что верхняя дверь