Молчаливые секреты - Александра Флинт

Я, смирившись, скривился. Манон была нашим лекарем здесь внизу и уже несколько раз спасала меня. В последний раз – когда Корбин во время одной из тренировок снова переборщил.

– Я уже говорил, что у меня все хорошо.

– Да неужели? – Лу вскинул бровь, а потом без предупреждения ударил меня прямо по плечу.

– Ça va pas la tête? – Ты с ума сошел? – прошипел я, проводя рукой по этому месту и обхватил рукой уже и без того гудящее от боли тело.

– Я хотел спросить у тебя то же самое. Если вы хотите сегодня вечером полететь в Шотландию, тебе стоит пойти к Манон, иначе твоя следующая встреча с Нова, возможно, пройдет совершенно по-другому.

Закатив глаза, я легонько оттолкнул его и выдохнул. После приезда в Париж и прихода в Подземелье мы провели много часов в главном зале, делая доклад. Реми бо́льшую часть времени молчала, хотя в целом то, что мы вообще знаем, где находится первый элемент ключа, являлось ее заслугой. Каким-то образом прошлой ночью ей удалось открыть шкатулку, поэтому, когда я сегодня утром зашел в столовую нашего номера в Риме, Реми спала на полу, держа в руках открытую шкатулку.

На самом деле мы об этом не поговорили. Ни при перелете, ни до этого. Речь шла о том, как можно побыстрее организовать поездку в Эдинбург и о роли Нова в Риме, и при этом у меня все время оставалось ощущение, что нужно было поговорить совсем о другом.

– Я сейчас приду, – заметно медленно ответил я и толкнул стул обратно на место.

Людвиг облокотился о стол и внимательно посмотрел на меня.

– Рассказывай, что случилось? Вы нашли руководство, Реми обнаружила свои суперсилы Рипари, тогда почему, ради Мондии, ты злишься? И не говори мне, что все дело в том, что Зелла ударила тебя раз или два.

Вообще-то три, но ладно.

– Лу, кончай с этим, у меня не осталось на это нервов. Ты знаешь, где Реми?

Его лицо изменилось, как только ее имя сорвалось с моих губ.

– То есть дело в этом, понимаю. Что произошло в Риме?

– Людвиг.

– Не нужно этих «Людвиг». Мы находимся посреди самой большой катастрофы со времен начала записей Писателей миров, а ты втюрился в последнюю Рипари?

Против моей воли жар прилил к лицу.

– Я не втюрился. Тьфу, нам нужно думать о других проблемах. – Я не хотел это признавать, но когда я произносил эти слова, мой голос звучал странным образом глухо. Возможно, потому что в его словах было то, что я не хотел признавать.

Я говорил серьезно: я не влюбился в Реми, но… по необъяснимым причинам не мог забыть, как она смотрела на меня в церкви, как ее пальцы касались моей кожи, – а это, черт возьми, последнее, что мне нужно. Не сейчас, когда мой разум необходим для того, чтобы снова восстановить Мондию. Но почему меня так волновало, что Реми ни слова не сказала об открытии шкатулки? И почему этот вопрос мне казался важнее, чем проблема с Нова?

– Реми ушла в гостевую комнату. После шести часов обсуждений с отцом и дядей я не могу винить ее. Уже чудо, что она так легко пережила Рим, – тихо заметил Людвиг и убрал прядь с глаз. – Возможно, тебе стоит поговорить с ней.

– И что сказать?

– То, что тебя заставляет задумчиво сидеть здесь, уставившись перед собой вместо того, чтобы покинуть этот угнетающий зал. В последующие дни вы будете проводить много времени вместе в поисках части ключа, и это не должно мешать вам еще больше, чем сейчас.

Я нехотя согласился, что Людвиг был прав. И, возможно, Реми нужен был тот, с кем можно обсудить произошедшее прошлой ночью.

– Поблагодаришь меня позже, Зим. – Лу хлопнул меня по плечу, отчего я застонал. – И порадуй нас всех, сходи сначала к Манон. Я серьезно.

8-й и 16-й округа, Париж

Было приятно на время повернуться спиной к тому, что внизу. К миру и множеству плохих новостей, которые нам за день сообщили отец и остальные. За последние двадцать четыре часа по всему миру произошли разные события, напрямую связанные со все растущей нестабильностью Мондии. Небольшие землетрясения, упавший курс австралийского доллара, а у вулканов огненного пояса была замечена непривычная активность – и это всего лишь несколько примеров. От этого мне казалось, что кто-то все сильнее придавливает меня к земле, и с каждой новостью было сложнее снова подняться. Я знал, что мы работаем над ключом, что мы на правильном пути, но наши действия казались слишком медленными в сравнении с происходящим из-за катастрофы. Часть меня хотела напрямую отправиться в аэропорт и улететь в Эдинбург, не ожидая, пока будут сделаны все приготовления и объявлен план действий в чрезвычайной обстановке. Не ждать, а действовать. При этом после Рима мне стало ясно, что наша безопасность играет свою роль – без меня и Реми вся миссия потерпит крах.

И все же это казалось обманом. И на многих уровнях.

Казалось неправильным ощущать Дота в виде слабого эха, хотя он лежал в главном зале собраний прямо рядом со мной. Казалось неправильным говорить о Нова, в то время как другие люди в других странах боролись за свое существование. И было неприятно смотреть на Реми и не знать, что с ней происходит.

Прямо как сейчас.

Арамена шла рядом со мной по берегу Сены, ее лицо было скрыто светло-каштановыми волосами, которые в солнечном свете выглядели почти золотыми, а выражение ее лица казалось таким же закрытым, как сама Мондия.

Я тихо выдохнул и поднял взгляд на один из плавучих домов, скользящий по коричневатой воде реки и исчезающий под мостом Александра III. Реми сразу согласилась, когда я предложил пойти подышать воздухом перед тем, как нам снова придется покинуть город. Но с тех пор, как мы покинули Подземелье рядом с Лувром, она впала в глубокое молчание. Между ее бровями залегла глубокая морщинка, и я снова и снова замечал, как ее взгляд беспокойно скользит по окрестностям. Неудивительно, что после Рима ей казалось, будто нас преследуют. Со мной такое происходит почти всю жизнь, но я больше беспокоился, как это повлияет на нее.

Рядом с Мостом Инвалидов я остановился и вышел на стену набережной.

– Все хорошо? – Реми встала рядом со мной и слегка склонила голову набок.

– Я хотел спросить у тебя то же самое, – ответил я и положил руки на камень, нагретый июньским солнцем.

Морщинки на лбу вернулись.

– Со мной все хорошо, Зим.

– Я знаю, что мы знакомы недолго, что