Игрок - Дмитрий Шимохин

— Непременно, — сказал я, пряча вещи. — Загляну.

Вышел на Кузнецкий. Постоял.

Что-то не то, явно не то! Один — куда ни шло, бывает. Но двое кряду, и оба вдруг без денег? У таких контор нал есть всегда. Обязан быть. Это ж скупка, ссуда под заклад — им без наличных никак.

«Врут оба. Сговорились, что ли? Или…»

Я решил перекусить — заодно и обмозговать. Зашёл в трактир, взял чаю, расстегай.

Жевал, думал.

Складывалось скверно. Оба сбагрили меня на попозже. Оба — при деньгах, а прикинулись пустыми. Зачем гнать покупателя с товаром, от которого сами облизываются? Логики нет. Разве что…

«Разве что им не товар мой нужен, а время, или пока кто-то… подготовится».

Мысль была паскудная. Я её погонял — и отложил. Может, паранойя.

«Хотя… а от кого я пришёл? От Грека — и на первом же пороге назвался, и на втором. Из чужого города. Ни родни тут, ни спины за ним. Один как перст, а может, и Грек предупредил, только не о том».

По спине пробежал холодок.

Я одёрнул себя. Товару ещё хватало, надо продать, и домой, в Питер.

Расплатился, вышел.

Третий адрес за Мясницкой: «Скупка золота и вещей».

Недалеко приметил двоих.

Стояли наискосок от лавки, будто без дела. Один — здоровенный, в треухе, в тулупе, руки в карманах. Второй — пожиже, вертлявый, лицом весь в оспинах, зыркал по сторонам.

Что-то ёкнуло.

Немного походив туда-сюда, заметил, что двое не обращают на меня внимания, и решил рискнуть, и зашёл.

За прилавком — плюгавый мужичонка с бегающими глазками.

— Здорово, хозяин. Дело есть, кое-чего продать. Я от Спироса с Невы — может, слыхал.

Мужичонка закивал, засуетился.

— Как не слыхать, как не слыхать… Знаем-с… Показывайте, чего у вас…

Я достал свёрток, развернул краешек и выложил брошь.

Мужичонка нагнулся, засопел, потянулся к вещам — и завёл торг, привычно поминая изъяны, скидывая цену. Я отвечал, набивал.

И тут за спиной звякнул колокольчик.

Дверь.

Я обернулся: вошли те двое.

«Дурак, — обожгло в голове. — Чуял же».

Глава 18

Глава 18

«Акела промахнулся, влез в капкан, как кутенок. Чуял же, — мелькнула мысль и тут же следом: — Спирос, сука».

Здоровый качнулся — чуть нагнулся к сапогу, пальцы уже у голенища — и не достал. Он смял меня, впечатал в прилавок всей тушей, так что дух вышибло. Саквояж грохнул об пол. Тот, что в оспинах коршуном налетел сзади. Меня согнули, впечатали мордой в прилавок.

Дернулся, куда там — не вырваться.

И тут я почувствовал нож у самой шеи.

— Здорово, залетный, — сипло проговорил мужик в самое ухо и дохнул перегаром.

Ну вот, допрыгался. Прямо сейчас пырнет — и все.

Я рванулся — без толку. Внутри взвыло, меня охватили разом злость и бессилие. И ведь ствол в сапоге, вот он, а не дотянуться.

— Э! Э-э! — сорвался плюгавый. — Вы че⁈ Мы ж так не… — И захлопнулся.

Скупщик часто задышал. И заюлил — торопливо, вкрадчиво, спасая шкуру:

— Вы чего ироды удумали? Где стоите-то? В лавке? Не в переулки. Вы это бросьте то!

— Заткнись, — рыкнул здоровый, не убирая ножа.

— Ко мне околоточный к вечеру зайдет! — Плюгавого несло, он не мог остановиться, слова лезли комом. — Ко мне! По вам и так каторга плачет, а тут удавка!

Замолчал и задохнулся.

Хват на секунду ослаб. Нож отошел от горла.

«Давай, крыса. Пой».

И над своей вжатой в доски головой я почуял, как скрестились два взгляда бандитов.

Скупщик наболтал лишку. При мне он струсил и сдаст, теперь на те же весы, на которых лежала моя шея, оказалась и его.

Плюгавый допер — я услышал, как он сглотнул. Побелел, поди.

Секунда, две. Здоровый сопел над ухом.

— Да ну на хер. — Парень в оспинах сплюнул и первым не выдержал. — Наплел, гад, а все одно — на кой нам мокрота, то его дела, не наши. Гребем и валим.

Здоровый еще нож у лица держал, думал.

Потом отпустил.

— Живи, залетный, — отшвырнул он меня от прилавка.

Отдышаться мне не дали, тут же навалился второй и пошел шарить по карманам. Быстро, умело. Рванул цепочку — часы с мясом, аж жилетку разодрал. Обхлопал, обжал, вывернул все, до подкладки.

«Терпи. Терпи, Сеня. За все сочтемся».

Все запомнил и оспины на роже у рябого и родинку на шее у здорового. Все запомню, суки.

Здоровый тем временем сгреб с пола саквояж и трость.

— Тяжелая, — с удивлением прогудел он.

«Уходит. Уходит мое золото», — мелькнула мысль, а рука уже лезла в сапог, но тут меня подняли.

— Дернешься следом — вернемся, — бросил рябой мне в ухо, подымаясь. — И тогда уж без разговоров. Понял?

Дверной колокольчик весело так, гад, звякнул.

Я выдрал наконец револьвер и кинулся на улицу.

А там все было так же спокойно, оглянувшись, я бросился в ближайший переулок.

— Урою, черти, в землю вобью, — вырвалось из меня.

Я замер, пусто, ни души.

— Твою ж мать, — ругнулся и вернулся в лавку, спрятав ствол в карман. Лавка меня встретила причитаниями хозяина.

— Ой, батюшки! Обобрали-и! Дочиста! И кассу, ироды, и вас, барин! — Он заметался, задергал ящики, схватился за плешь. — Средь бела дня! Лихие люди! Да что ж деется-то!

Складно выл. Заламывался, причитал — ну чисто пострадавший. Сидел человек, торговал, налетели злодеи, всех подчистую. Не подкопаешься.

«Ишь, как заголосил. С чего бы, а?»

Я глянул на него.

Он на миг споткнулся на полуслове и завел сильнее:

— Ой, барин, обобрали-и! И тебя, и меня! Средь бела дня!

— В полицию пойду, — выдал я, попытавшись добавить в голос растерянности. — К околоточному. Заявлю. Пусть ищут.

— И сходи, — легко согласился плюгавый. — Отчего не сходить. Я разве против? Сходи, барин.

Он покивал, а потом вкрадчиво и участливо, будто добра желая, добавил:

— Только вот что. Придешь, а околоточный тебя перво-наперво: «Что унесли-то? Ну, что забрали?»

— Саквояж. Кошель. Часы.

— А в саквояже? — Он глянул остро. — В саквояже-то что было, барин?

Я промолчал.

— Вот то-то. — Плюгавый вздохнул сочувственно. — Каменья. Золото. А он и спросит: «Откуда, мол, у тебя, у отрока, эдакое добро?