Академия ядов - Елена Станиславская

По пути к дому настоятеля все трое не проронили ни слова, если не считать коротких приветствий, которыми Гнев обменивалась с другими студентами и мастерами. Введя помощницу настоятеля в суть дела, ядовщица напутствовала Тьяну и Рогоз: «Смотрите не поубивайте друг друга. Верина у нас тонкая натура и не переносит кровь». Помощница кивнула, не отрывая глаз от печатной машинки.

С уходом Гнев в воздухе сгустилось напряжение. Рогоз ерзала на соседнем стуле, так сильно отвернувшись от Тьяны, что было удивительно, как она не свернула шею. Рычажки «Дровека и K°», казалось, били прямо по мозгу. По дальней стене, огибая портреты прошлых настоятелей и старинные карты, полз крупный паук. Слева, у шкафа с какими-то папками, висел телефон. Тьяне все казалось, что он вот-вот затрезвонит на весь дом, но аппарат молчал.

Вынув страницу из машинки, Верина положила ее на высоченную стопку, окинула первокружниц взглядом и наконец отправилась к начальнику. Не прошло и минуты, как она вернулась и кивнула Рогоз:

– Настоятель Брог ждет вас.

Полоснув по Тьяне победно-уничижительным взглядом, эраклейка скрылась за дверью. Вновь застучали клавиши. Паук, достигнув потолка, развернулся и пошел обратно. Телефон все так же молчал.

Тронув шляпку кончиками пальцев, Тьяна задумалась. Она не знала, чего ждать от настоятеля. В тот единственный раз, когда Тьяна видела его, Брог объявлял о смерти ее жениха и беременной от него студентки. Очки на приплюснутом носе, жиденькие бакенбарды да слова: «Юноша и девушка расстались с жизнью по собственной воле» – вот и все, чем располагала Тьяна.

Что настоятель сделает, если поверит Рогоз?

Ну не исключит же «отравительницу»!

Не исключит же?

Тьяна снова дотронулась до шляпки.

Покинув кабинет, эраклейка сразу направилась к выходу. Ни слова, ни взгляда. По ее лицу ничего нельзя было прочитать, но Тьяна подумала, что это добрый знак. Если бы Брог встал на сторону обвинительницы, та бы сейчас в открытую ликовала.

– Теперь вы. – Верина кивнула на дверь кабинета.

«Пэстра, пэстра». Поднявшись, Тьяна собралась с мыслями, прочистила горло и коротко постучалась. В ответ что-то промычали. Приняв это за приглашение, она вошла.

Первое, что Тьяна заметила, был большой портрет основателя. Остор Ястребог строго взирал со стены. Из-за наклоненной рамы казалось, что он нависает над кабинетом. Над всей академией. Вспомнив, как предложила Мару раскопать могилу основателя, Тьяна отвела взгляд от портрета и осмотрелась.

Кабинет был выдержан в серо-бежевой гамме и обставлен со всей возможной безликостью, но кое-какие детали здесь все же присутствовали. Миниатюрная статуэтка собаки на полке в углу, конфетница с последним леденцом, старая бита для хлопты на подставках, подписанная каким-то игроком. Все остальное выглядело казенным: обычные кресла, стол, шкафы с книгами. Тьяна посмотрела на корешки: ничего интересного и редкого. Не то что у старшего мастера.

Из-за стола блеснули круглые очки и раздался невыразительный голос:

– Садитесь, госпожа… эм…

– Островски.

– Да, точно. – Брог вздохнул и потер пальцем висок. – Госпожа Рогоз указала на вас как на виновницу ее отравления. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Рогоз обозналась, – отрезала Тьяна. – И, при всем уважении, «отравление» – слишком сильное слово для того, что там произошло.

Настоятель побарабанил пальцами по столу и кинул взгляд на газету, лежащую перед ним. Она была открыта на спортивном разделе, и Тьяна впервые в жизни пожалела, что не разбирается в хлопте. Возможно, если бы у них с настоятелем нашлись общие темы и интересы, она бы сумела склонить его на свою сторону.

– Да, пожалуй, – медленно произнес Брог. – Хотя госпожа Рогоз упомянула аллергию на «Детский яд», так что он представлял для нее определенную опасность.

– Возможно. Сегодня я впервые услышала о его существовании. На юге он не распространен.

Настоятель поправил очки.

– Госпожа Рогоз утверждает, что вы испытываете к ней неприязнь и стараетесь выставить в дурном свете. Это так?

– Разумеется, нет.

– Как вы относитесь к госпоже Рогоз?

– После ложного обвинения – неприязненно, – честно ответила Тьяна, – а до этого – никак. Я ее совсем не знаю.

– Вы хотите сказать, что у вас нет мотива?

– Именно это я и хочу сказать.

– Но у вас была возможность. Вы сидели рядом с Рогоз на занятии мастера Зойчека и могли высыпать порошок.

– Ее слово против моего. Скорее всего, порошок высыпали в коридоре ядоварни. Там темно и довольно тесно. Подходящее место. Я шла первой, это может подтвердить даже мастер Зойчек, и не приближалась к Рогоз.

– Ее слово против вашего, – повторил Брог и снова глянул в газету.

– Думаю, если вы поговорите с другими студентами, это поможет снять с меня подозрения. А еще, возможно, стоит напомнить всем, что безопасность – это ответственность.

– Что вы имеете в виду? – Взгляд настоятеля снова сосредоточился на Тьяне.

– Мы работаем с ядами, и нам надо быть начеку. Как можно не заметить порошок, высыпанный на воротник? А главное, как можно его вдохнуть? Ответов у Рогоз нет, только осуждения. Сегодня она все взваливает на меня, а завтра? Завтра обвинит в халатности кого-то из мастеров. – Тьяна едва не добавила: «А послезавтра – вас», но дала Брогу самому прийти к нужному выводу.

Настоятель поправил очки, и линзы блеснули, будто демонстрируя решимость владельца. Слова про обвинения достигли цели. Брог явно устал разгребать проблемы, связанные со смертями студентов, а тут еще и мелкие происшествия насыпались. Ему бы отдохнуть, посидеть спокойненько, почитать спортивную хронику, а не разбираться в интригах уровня «Детского яда».

– Хорошо, госпожа Островски, я вас услышал и приму меры. Проведем урок основ безопасности. Можете идти, но впредь, пожалуйста, избегайте конфликтов.

– Буду стараться всеми силами.

Настоятель кивнул и пододвинул к себе газету.

Выйдя наружу – благо Рогоз не поджидала за дверью, – Тьяна глотнула октябрьский воздух. Он был пряный, прохладный и сладковатый, словно настоянный на осеннем солнце и дурмане. С кленов падали листья, кружась в медленном танце увядания. Повсюду, на газоне и дорожках, расползались золотистые и багряные пятна – все больше и больше. Садовники, вооруженные лопатками, высаживали луковицы тюльпанов. Из корпуса в корпус перебегали студенты.

Все это почему-то напомнило Тьяне о Мару. Она вдруг представила, как они идут по дорожке, обсуждают книги и яды, смотрят друг на друга и соприкасаются рукавами. Без «Любомора». Без Велимира. Без того, от чего Мару хотел спасти этот мир. Только он, она, академия и осень. У Тьяны загорелись щеки, и она прижала к ним ладони.

Может, будет лучше, если Медович не вернется?

А иначе им придется что-то решать. Что-то делать со всем этим.

Тьяна нахмурилась и скривила губы. Со всем этим – чем? Ну, договаривай, внутренний голос!

С чувствами.

В груди закипела злость. Тьяна дернула застежку сумки, достала тетрадь с расписанием на год и принялась быстро перелистывать страницы, не замечая, как сминает и надрывает их. Что там дальше? Куда