Жрец Хаоса. Книга Х - М. Борзых

Кхимару не шевелился. Только желваки на скулах ходили ходуном.

— А что ты мне её не показал? — Тадж выпрямился, и голос его из лениво-медового сделался стальным. — Есть что скрывать от отца?

Существо высунуло язык и принялось дегустировать воздух у лица второго из своих сыновей. Кхимару не шелохнулся, но пальцы его намертво вцепились в каменную табличку, едва ли не кроша её.

— Нечего, отец.

— Вот и славно. — Тадж улыбнулся, оскалив пасть. — Девасуни, тащи восточницу сюда, посмотрим, кто так нашего Погонщика зацепил.

Кхимару медленно выдохнул. Табличка в его руках всё же жалобно хрустнула.

— А ты… — Тадж ласково провёл щупальцем по телу бессознательной пустотницы. — Ты пока крепи девицу. Она — мой ключ к свободе.

— И табличку восстанови, — Тадж уже потерял интерес к чему-либо, кроме дела. — Читай и готовь магичку к изъятию магического средоточия.

Кхимару перевёл взгляд на расколотую на три куска табличку с пустотным ритуалом, чужой магией, вырванной из рук извечного врага. Когда защитники людей уподобились прихвостням Махашуньяты?

Девасуни потянулся, хрустнув позвоночником.

— Почему она? — бросил он в пространство перед уходом из лаборатории.

— Похожа на дочь и внешностью и характером.

— Тяжело ей будет с отцом, — констатировал Девасуни очевидное. — Он не терпит конкуренции за внимание.

Кхимару это и так понимал, как и то, что теперь у Таджа будет ещё один рычаг влияния на него. А ещё вся его изначальная затея летела в бездну…

Глава 18

Инари любила пустыню. Для кого-то она казалась жарким, безжизненным куском земли, где неподготовленные находили смерть от жажды, голода и одиночества. Для неё же пустыня была целым миром, где прохлада дарилась ночью, солнечный жар ласкал кожу и делал её бронзовой, где постоянно блуждающие барханы, символизирующие пески времени, отведённые каждому живому существу, будто бы воочию демонстрировали, что жизнь конечна. Что каждая песчинка — это некогда человеческая жизнь, от которой нынче не осталось и следа.

Любила Инари и миражи, что пустыня создавала для тех, кто умеет их видеть, слышать и понимать. Именно поэтому, оставшись наедине с собой в пустыне, ожидая изменения температуры иглы, Инари медитировала и осмысливала свою жизнь. В тишине и спокойствии она будто вернулась к истокам, к тому, кем была давным-давно, прежде чем ввязалась во всевозможные игры. И, как ни странно, ей отчасти нравилось это. Да, кицунэ беспокоилась о Кхимару, но была абсолютно уверена: её не бросили, а просто доверили важную миссию — быть хранителем его души, что есть акт высочайшего доверия. Доверие хотелось оправдать.

С иглой Инари поступила самым, на её взгляд, разумным способом — вогнала артефакт под кожу. Нагноений или уж тем более смерти опасаться из-за такого способа хранения не приходилось, уж на это её регенерации хватит. Так было надёжней и на случай, если пути кицунэ с кем-нибудь пересекутся.

В том, что это обязательно произойдёт, у Инари не было сомнений. Впервые она почувствовала на себе чей-то взгляд вскоре после ухода Кхимару. Её будто удостоили толики ленивого внимания, мимолётом посчитав не особо интересной.

«Либо задача у охотника была приоритетней, чем разглядывание неких девиц в пустыне», — тогда подумала Инари и стала прятаться лучше. Сейчас же всё изменилось.

Внимание стало целенаправленным, и сильно не нравилось Инари. Было в этом внимании нечто такое, будто хищник разглядывает добычу, причём хищник матёрый, гораздо более сильный, чем сама Инари. А ведь она в силу возраста и опыта тоже была не обычной восемнадцатилетней девчонкой. Именно поэтому её страшили собственные ощущения. Подобное внимание означало лишь одно: за ней пришли. Но кто и для чего — это было ей неведомо, и, более того, сама Инари не собиралась просто так сдаваться.

Именно поэтому богине удавалось весь день водить за нос своего преследователя. Она танцевала вихрями песка на вершинах барханов. Создавала собственные копии, рассевшиеся в медитативных позах в ущельях или сбегавшие куда глаза глядят от чужого пристального внимания. Ткала миражи из жара и раскалённого воздуха, демонстрируя всё своё мастерство. Она исчезала и появлялась, сливалась с жаром пустыни, вновь стала её дочерью, позволяя матери скрыть её от чужих глаз. Они будто бы играли с охотником в кошки-мышки, и Инари ой как не нравилось чувствовать себя жертвой. Ничего поделать с этим она не могла, оставалось лишь петлять, словно заяц под взглядом хищника.

Но, увы, мать-пустыня могла хранить её лишь в миражах дневного зноя. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как её прикрытие спало, и охотник очень скоро прижал её спиной к одному из каменных выступов, на которых прежде медитировала кицунэ. Изъяснялся он на какой-то архаичной смеси японского с санскритом и ещё с чем-то, чему Инари не могла найти ассоциацию. А ведь она за время своей прошлой жизни знала достаточно много языков, не в одной только Японской империи имелись её последователи. И сейчас же охотник смотрел на неё с любопытством. Инари была абсолютно уверена, в мудрых, не соответствующих возрасту глазах темноволосого юного мальчишки с бронзовой кожей и чёрными пятнами, словно у леопарда, читался неприкрытый интерес. Но вот какого толка?

— А ты хороша. — произнёс он. — Давно меня так не водили за нос. Кхимару мог бы тобой гордиться, но сколько верёвочке ни виться, а тебя ждут в гости. Я надеюсь, ты будешь умной девочкой и не заставишь сделать себе больно. Проследуй со мной добровольно.

— Кто ты и что тебе от меня нужно? — задала вопрос Инари.

— Младший братец твоего ненаглядного Кхимару, Девасуни. — юноша сделал шутовской поклон. — Приятно познакомиться. А нужно, чтобы ты проследовала за мной и познакомилась с нашим отцом. Он шлёт тебе недвусмысленное приглашение.

— Кхимару приказал ждать его здесь. Я не могу ослушаться. — выбрала для себя самую правдоподобную тактику поведения Инари, стараясь не показывать страха перед этим существом, наверняка не менее древним, чем Кхимару.

Брат Великого Погонщика по-детски почесал нос в задумчивости.

— Да, я заметил, что ты, как заяц, петляла по округе, далеко не исчезая, хотя могла бы сбежать и подальше. Видимо, действительно запретил. Что ж, если вас связывает некоего рода обещание либо клятва, подводить тебя под наказание я не буду, — пожал плечами охотник. —