Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Спасибо.

— Не за что.

Я вернулся к Гаранину.

— Полковник.

— Да.

— Дёмин предложил.

— Слушаю.

Я объяснил. Гаранин слушал внимательно — не как раньше, кивая для вежливости. Слушал так, как слушают, когда понимают, что им предлагают то, что нужно.

— То есть мне — правила, — сказал он.

— Вам — правила сейчас. Через три месяца — постепенный переход к методу. Тех, кто покажет себя в первых боях, — на полный метод. Остальных — пока на правилах.

— Это тяжело — следить, кто на каком этапе.

— Это работа командира роты, не ваша. Ваша — задавать схему. Я могу написать первый набор правил. Двадцать-тридцать пунктов. Конкретные ситуации, конкретные действия.

— Когда?

— Через три дня.

— Хорошо.

Гаранин подумал.

— Капитан.

— Да.

— Я ожидал, что вы будете настаивать на полной форме.

— Зачем?

— Потому что метод — ваш. Обычно автор настаивает.

— Метод — не мой, — сказал я. — Метод — общий. Я просто говорю его словами. Если для вашего полка нужны другие слова — я нахожу другие слова. Это не отступление, это адаптация.

Гаранин смотрел.

— Это правильно.

— Это работа.

— Спасибо.

— Не за что.

Я вышел.

На улице — мороз, ясно, солнце низкое. Я шёл к школе и думал: Гаранин вошёл в схему другим путём, чем Корнилов и Безуглов. Через спор, через сопротивление, через прямое «не подходит». И именно потому, что он спорил, он принял глубже, чем те, кто сразу согласился. Те, кто соглашается без спора, потом тоже не спорят, когда метод не работает. А те, кто спорил, — спорят и со своими подчинёнными, когда что-то идёт не так. Это лучше для дела.

Я мысленно поблагодарил Гаранина — не его лично, а его сопротивление. Оно меня заставило разобрать метод на части. Это была работа, которую я давно должен был сделать и не делал.

Иногда ученики учат больше, чем учителя.

Двадцать пятого января приехала комиссия.

Я знал заранее — Малинин предупредил. Знал состав в общих чертах: проверочная группа Генштаба, не оперативная, инспекторская. Стандартный набор: полковник-куратор, два майора-помощника, военный аналитик. Цель — посмотреть, как идёт формирование дивизии, и одновременно — оценить новую штатную единицу инструктора в действии.

Малинин сказал: «не делайте ничего особенного». Я не делал. Мы провели с Дёминым обычное занятие в утром, потом я обошёл два полка по обычному графику. Шмыгалёв принимал комиссию сам, и от меня в первый день никто ничего не требовал.

Вечером первого дня меня вызвали в штаб дивизии.

В большой комнате, где раньше была учительская, сидели четверо — кроме Шмыгалёва и Шукшина, которые стояли в стороне. Полковник-куратор оказался средних лет, с усталым лицом штабного офицера, который много лет ездит по дивизиям и ничему не удивляется. Двое майоров — один молодой, второй постарше, оба с папками. Аналитик — седой человек в форме без знаков различия, в очках. Этого я в глаза не видел никогда, но почему-то подумал, что Серебров — точно такого же типа.

— Капитан Ларин, — сказал полковник. — Меня зовут Звягинцев.

— Так точно.

— Садитесь.

Я сел.

— Мы здесь с проверкой формирования. У нас есть несколько вопросов, которые касаются именно вашей штатной единицы.

— Слушаю.

— Первый вопрос — формальный. Штатное расписание капитана-инструктора было утверждено приказом от семнадцатого декабря сорок второго года. Исполнение — с двадцать восьмого декабря. На сегодняшний день — двадцать восемь дней работы. Какие конкретные результаты?

Я смотрел на Звягинцева. Он не был враждебен — просто отрабатывал форму. У него был чек-лист, и он по нему шёл.

— Первое. Все три полка дивизии перешли на единый понятийный язык в обучении тактике. Командиры полков владеют методом узловой обороны и штурмовых групп, в полной форме у Корнилова, в рабочей у Безуглова, в осваиваемой у Гаранина.

— Корнилов — это первый полк?

— Так точно.

— Безуглов — второй?

— Так точно.

— Гаранин — третий?

— Так точно.

Звягинцев пометил.

— Второе.

— Второе. Одна из рот третьего полка — старшего лейтенанта Воротынцева — прошла полное переобучение по схеме узловой обороны. Демонстрационное занятие тридцать первого декабря показало работоспособность метода в условиях имитации боевых действий.

— Имитация — это не бой.

— Это так. Но имитация по «настоящему маршу» — без подыгрывания со стороны условного противника — даёт более точную картину, чем парадное упражнение. Я это специально оговорил с командиром полка Корниловым.

— Корнилов согласовал?

— Согласовал.

Звягинцев пометил снова.

— Третье.

— Третье. Образцовый батальон — батальон майора Дёмина — функционирует как обучающее ядро. На нём проводятся демонстрационные занятия для командиров других подразделений дивизии. К двадцатому января демонстрации прошли восемь рот из двадцати семи.

— Это ваш батальон или Шмыгалёва?

— Это батальон майора Дёмина, временно прикомандированный к дивизии генерала Шмыгалёва. По договорённости — насовсем, если решение будет принято наверху.

— Решение принято, — сказал Звягинцев. — С первого февраля батальон Дёмина переводится в состав сто двадцатой дивизии официально. Соответствующий приказ — у Шмыгалёва.

Я смотрел на Шмыгалёва. Он чуть кивнул — да, так.

— Принято, — сказал я.

Звягинцев перешёл к следующему пункту.

— Капитан. Теперь — содержательно. Опишите своими словами метод, который вы преподаёте.

Я думал секунду. Это был тот самый момент, когда не нужно было торопиться. Аналитик в очках смотрел на меня внимательно.

— Метод сводится к одному принципу: командир принимает решения с позиции противника, а не с позиции своих сил. Это меняет геометрию задач: сильные стороны своих позиций перестают быть точкой опоры, точкой опоры становятся слабые стороны позиций противника. Дальше — техника: узловая оборона как пространственная схема, штурмовые группы как временна́я схема, разведка боем как информационная схема. Все три — частные случаи общего принципа.

Молчание.

Аналитик в очках — впервые за разговор — заговорил.

— Капитан. Это вы сами сформулировали?

— Сейчас — да.

— А раньше?

— Раньше формулировал по частям. Сейчас впервые сказал в одной фразе.

— Можете повторить?

Я повторил. Слово в слово.

Аналитик кивнул. Записал — не быстро, аккуратно. Потом снял очки, протёр их платком, надел снова.

— Капитан. Я хочу сказать одну вещь — для протокола.

— Слушаю.

— Эта формулировка — лучше, чем то, что я читал в ваших документах. Вы выросли с лета.

Я не знал, что отвечать.

Звягинцев посмотрел на аналитика.

— Сергеев.

— Да, товарищ полковник.

— Это для протокола или для записи?

— Для записи, — сказал аналитик. — В протокол — оценочные суждения не идут, я знаю.

— Тогда дальше.

Звягинцев вернулся к своему чек-листу.

— Капитан. Последний вопрос. Через сколько времени дивизия будет готова к реальной боевой работе по новому методу?

Я думал.

— Гарантированно — через шесть недель.