Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

На марше я заметил, что он чаще присаживался на коротких привалах. Раньше — стоял или ходил. Сейчас — садился. Это была перемена, которую я отметил в голове, но Огурцову не сказал. Ему не нужно было лишних напоминаний о собственном теле.

Дёмин тоже заметил. Молча перевёл вьюк Огурцова на одного из обозных. Огурцов попытался забрать обратно — Дёмин не отдал.

— Майор, — сказал Огурцов.

— Старшина.

— Я сам.

— Сам — после Бекетовки. До Бекетовки ты сам. После — мы все за тобой смотрим.

Огурцов посмотрел на меня. Я чуть кивнул. Он принял.

Это был ещё один знак того, как изменился Дёмин в звании. Раньше — он не мог решить за Огурцова. Сейчас — мог. И решил правильно.

Двадцать пятого февраля мы вышли в район сосредоточения.

Это была деревня Молотово — большое старое село к северо-востоку от Курска, на берегу маленькой реки. Дома деревянные, большая часть — целые. Немец здесь стоял недолго — нашли в спешке, ушли в спешке. Местные жители — старухи в основном, дети, несколько мужиков непризывного возраста — приняли нас спокойно. Без особого восторга, без ненависти. Принимали как очередную волну, через которую надо переждать.

Шмыгалёв собрал штаб в избе сельсовета. Большая карта на столе — оперативная обстановка по нашему сектору.

— Товарищи, — сказал он. — Обстановка следующая. Перед нами — пятьдесят первая дивизия, держит фронт от деревни Кочаново до железнодорожной ветки. Мы стоим во втором эшелоне здесь и здесь, — показал. — Командование ждёт немецкий контрудар в ближайшие десять-четырнадцать дней. Направление главного удара — предположительно через Кочаново на Курск.

— На нас придёт? — спросил Корнилов.

— Часть может. Если пятьдесят первая не удержит — нам придётся выйти на её рубежи.

— А если удержит?

— Тогда мы переходим в третий эшелон и идём дальше на запад.

— Что лучше?

Шмыгалёв посмотрел на Корнилова.

— Полковник, мы здесь чтобы воевать. И первый, и второй сценарий — это работа.

Корнилов кивнул.

— Понял.

Шмыгалёв повернулся ко мне.

— Капитан. Ваше предложение по сектору.

Я смотрел на карту. Изучал — не первый раз: Шукшин дал мне её ещё в дороге, я думал над ней последнюю неделю.

— Если контрудар идёт через Кочаново, — сказал я, — то у пятьдесят первой возможны два варианта: удержать или прогнуться. Прогнуться — это отойти на пятнадцать километров. Если они отойдут, немец выйдет к нашим рубежам через два-три дня после прорыва. Времени — мало, но достаточно, чтобы успеть подготовить позиции.

— Готовить — сейчас?

— Сейчас. Не ждать.

— Что предлагаете?

— Узловую оборону по схеме на участке от высоты сто семь до речного поворота. Три полка — три узла. Корнилов — центр, у него полная форма метода. Безуглов — северный фланг, у него рабочая. Гаранин — южный фланг, у него усечённая, по правилам.

Шмыгалёв смотрел на карту.

— Гаранин на южном фланге?

— Так точно. Южный фланг — это речной поворот. Местность для обороны выгодная, противнику развернуться негде. Полку с усечённой подготовкой это самое подходящее место. Там правила работают.

— А если основной удар придёт именно на южный фланг?

— Не придёт, — сказал я.

— Уверены?

Я думал секунду.

— Не на сто процентов. Но сильно. Немцу для удара через речной поворот нужно сначала захватить переправу, а переправа узкая — простреливается. Они туда не пойдут. Пойдут по центру или севернее, где обзор лучше и местность ровнее.

Шмыгалёв смотрел на карту ещё минуту. Шукшин стоял рядом — не вмешивался, просто записывал.

— Принято, — сказал Шмыгалёв. — Готовим оборону по вашей схеме. Корнилов, Безуглов, Гаранин — вызвать, объяснить.

— Так точно.

Готовили девять дней.

Это было больше, чем по уставу — устав предписывал три-четыре дня на подготовку оборонительной позиции. Шмыгалёв дал девять, потому что Шукшин убедил: лучше дать запас. Если контрудар придёт через семь — ничего страшного, последние два дня в спешке доделаем. Если придёт через двенадцать — выиграем время на проверку.

Я работал с тремя полками параллельно.

Корнилов — самый простой. Он понял схему ещё в Бекетовке, теперь применял на конкретной местности. Я приходил, смотрел, иногда поправлял в одной точке, иногда не поправлял ни в одной. У Корнилова в третьей роте оказался тот лейтенант Сычёв, с которым я говорил у костра в Новый год. Сычёв расставлял свой взвод сам — я смотрел и узнавал то, чему сам учил у овражка. Это было правильное узнавание.

Безуглов — самый интересный. Он строил оборону интуитивно — так, как привык за тридцать лет. Я приходил, мы смотрели. Я переводил то, что он сделал, на язык метода: «вот это — узел», «вот это — мешок», «вот это — связка между узлами». Безуглов слушал и кивал.

— Это всё то же самое, что я делал, — говорил он.

— То же самое.

— Тогда зачем называть?

— Чтобы ваши сержанты могли повторить, не споря с вами.

— Они и так не спорят.

— Не спорят, потому что вас слушаются. А когда вас не будет — будут спорить.

Безуглов подумал.

— Куда я денусь.

— Куда угодно. На повышение, в санбат, в землю. Метод должен работать без вас.

Безуглов кивнул.

— Принято.

На пятый день я застал его одного, у овражка на правом фланге. Он стоял, смотрел вниз — туда, где предполагался основной танкоопасный участок. Снег был плотный, идти было удобно, я подошёл сзади. Он услышал — обернулся.

— Капитан.

— Полковник.

— Что-то не так.

Это было его обычное приветствие в последние дни — он сразу спрашивал, что не так, как будто я приходил только с замечаниями. Я не приходил с замечаниями. Но он привык, что приходят.

— Не «не так», — сказал я. — Просто хотел посмотреть с вами этот овраг.

Он кивнул. Указал палкой:

— Танки сюда пойдут. Это — единственное место, где они смогут развернуться в боевой порядок. Слева — лес, справа — крутой подъём. Здесь — широко.

— Сколько танков?

— Восемь-десять. Больше не пройдёт за раз.

— Где встречать?

— Здесь, — показал ниже, у изгиба оврага. — Они будут идти с горки, машины раскачиваются, прицельность хуже. Я ставлю противотанковые там.

— Сколько?

— Четыре. Два сорокапятки, два — семьдесятшестимиллиметровых.

— Всех — на одной точке?

— На одной.

— А если они начнут обходить?

Безуглов посмотрел на меня.

— Не начнут.

— Уверены?

— Уверен. Они немцы. Немцы любят прямую дорогу.

Я смотрел на него.

— Безуглов.

— Да.

— Это не аргумент.

— Это опыт. С тридцать девятого, с финской.

— А если попадётся не такой немец? Если окажется умный?

Безуглов помолчал.

— Тогда мне будет тяжелее.

— Сильно тяжелее.

— Знаю.

— Может, всё-таки разнести? Два — здесь, два