Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Капитан. Ваш Тарасов держит батальон.

— Знаю.

— Дёмин подойдёт через двадцать.

— Тарасов до этого выстоит.

— Уверены?

— Уверен.

Я был уверен — потому что Тарасов был тем, кем стал. Не молодым горячим лейтенантом, который повёл Захарова не туда. Старшим лейтенантом, который умел держать.

К ночи бой утих.

Дёмин подошёл, прикрыл южный фланг с тыла. Танки, прорвавшиеся в стыке, были уничтожены. Гаранин со своим полком держал позиции, хотя и ослабленные. Корнилов и Безуглов на своих участках держали ровно.

Шмыгалёв собрал командиров полков в десять вечера.

— Доклады.

Корнилов: семьдесят два убитых, сто восемнадцать раненых. Подбито четырнадцать танков в зоне его огня.

Безуглов: тридцать четыре убитых, шестьдесят пять раненых. Подбито шесть танков, два — противотанковыми, четыре — на минах.

Гаранин: сто десять убитых, двести семь раненых. Из них в одном батальоне — третьем — сорок четыре убитых, восемьдесят раненых. Это был батальон Ольшанского, на который пришёлся главный удар.

Шмыгалёв слушал. Не комментировал. Ждал.

— Ольшанский, — сказал Гаранин последним. — Ранен тяжело, в санбате. Жить будет, но в бой больше не вернётся.

— Кто-то ещё из командиров рот?

— Двое — оба в санбате.

— А Тарасов?

— Тарасов в строю. Ранение лёгкое.

— Хорошо.

Шмыгалёв посмотрел на меня.

— Капитан. Разбор.

Я думал.

Это был тот разбор, который должен был стать главным итогом первого боя дивизии. Не сводка цифр — а понимание, что сработало, а что нет.

— Товарищ генерал. Разрешите начать с того, что не сработало.

— Начинайте.

— Не сработало две вещи. Первая — мы недооценили способность немцев искать третий вариант. Я говорил, что они не пойдут на южный фланг, потому что местность невыгодная. Они нашли способ — пошли скрытно, через речной поворот, который я считал непроходимым. Это моя ошибка в оценке.

Молчание.

Шмыгалёв смотрел.

— Вторая, — продолжил я. — Полк Гаранина — на правилах. Правила сработали для типовых ситуаций. Не сработали, когда в стык вошла танковая группа в тылу. Это нестандартная ситуация — её в правилах не было. Тарасов вытянул, потому что Тарасов работает не по правилам, а по методу. Без Тарасова Ольшанский, скорее всего, не удержал бы.

Молчание в избе. Я смотрел в карту, не на лица.

Корнилов заговорил первым.

— Капитан. Можно слово?

— Слушаю.

— Я хочу сказать про вашу первую ошибку — про южный фланг.

— Слушаю.

— Я бы тоже её сделал. Я и сам считал южный фланг невыгодным для немца. Когда мы вчера обсуждали с вами схему — я кивал. Если бы вы предложили иначе — я бы спорил. То есть — это не только ваша ошибка. Это наша общая.

Шмыгалёв смотрел.

— Корнилов.

— Да.

— Зачем говорите?

— Потому что капитан принял ошибку на себя. Это правильно. Но это не вся правда. Если мы оставим только его признание — у нас вся ответственность на одном человеке. А она — на всех нас.

Безуглов кивнул.

— Согласен с Корниловым.

Гаранин молчал. Потом — посмотрел на меня.

— Капитан. Я вам — отдельно скажу. Не сейчас.

— Хорошо.

Я ждал. Шмыгалёв смотрел на меня.

— Капитан, продолжайте.

Я думал секунду. Корнилов и Безуглов сделали то, чего я не ожидал: разделили ошибку. Это меняло разбор. Раньше я говорил один, сейчас нас было трое. И это было правильнее.

— Тогда — то, что сработало, — сказал я. — Сработало главное: метод выдержал нагрузку, которая не была в нём заложена. Корнилов на центре отбил основные силы малыми потерями для такого масштаба удара. Безуглов на севере удержал участок без полного метода, на рабочей форме — это значит, что рабочая форма годится для устойчивых позиций. Гаранин на правилах удержал полк в основной части сектора — это значит, что правила годятся для типового боя. Тарасов в нестандартной ситуации применил полный метод — и сработал. Это четыре разных уровня применения, и все четыре дали результат.

— То есть метод устроен ступенчато? — спросил Корнилов.

— Так получилось, — сказал я. — Я раньше не описывал его так. Сегодняшний бой описал.

Шмыгалёв смотрел на меня.

— Капитан. Это важное наблюдение. Запишите его, пока свежее.

— Запишу.

— И, — Шмыгалёв повернулся к Корнилову, — спасибо за то, что разделили ответственность. Это правильно.

Корнилов кивнул.

Гаранин слушал.

— Гаранин, — сказал Шмыгалёв. — Что у вас?

Гаранин помолчал. Потом сказал:

— Я хотел учить полк только по правилам. Капитан предупреждал, что правил недостаточно для нестандартного. Я не слушал — точнее, слушал, но откладывал. Сегодня — увидел, что бывает, когда отложишь. Сорок четыре убитых — это плата за то, что я не послушал в январе.

Он смотрел на меня.

— Капитан. Я хотел сказать вам это публично. Чтобы все слышали.

Я смотрел на него.

— Гаранин.

— Да.

— Это не плата за вас одного. Это плата за то, что мы все недооценили скорость, с которой нужно было готовить дивизию. Я тоже мог бы настаивать сильнее в январе. Не настаивал.

— Вы предлагали. Я отказался.

— Я мог сходить к Шмыгалёву. Не сходил.

Шмыгалёв кивнул.

— Капитан прав. Это и моя ответственность.

Все трое посмотрели на Шмыгалёва. Тот не отводил взгляда.

— Я был в курсе ваших разногласий, — продолжил Шмыгалёв. — Я мог дать прямой приказ — учить по полной форме. Не дал. Считал, что Гаранину виднее. Сейчас вижу — иногда виднее не комполка, а тот, кто за ним стоит.

— Это редкое признание от генерала, — тихо сказал Безуглов. Не насмешливо — уважительно.

— Я не для себя признаю, — сказал Шмыгалёв. — Для дела. Если дело требует, чтобы признал, — признаю. — Помолчал. — Капитан, продолжайте разбор.

Я продолжил — но уже знал, что главное случилось. Не моё признание ошибки. А — то, что вокруг признались остальные. Это была другая дивизия теперь. Не группа полков, ведомых командирами. А — общая структура, в которой ответственность разделяется. Это и был тот результат, к которому шёл метод. Не «мой» метод — общий.

Гаранин слушал.

— Капитан, — сказал он. — Это значит, что мой полк нужно учить заново?

— Не заново. Дополнять. Правила оставить как основу. Но ввести подготовку командиров рот — на полный метод. К ним стекаются нестандартные ситуации.

— Сколько на это нужно?

— Месяц-полтора.

— У нас есть месяц-полтора?

Я посмотрел на Шмыгалёва.

— До следующих больших боёв?

— Возможно, — сказал Шмыгалёв. — Если фронт стабилизируется. Возможно, нет.

— Тогда работаем параллельно.

— Параллельно.

Шмыгалёв кивнул. Закрыл совещание.

— Свободны.

Все вышли. Я остался — Шмыгалёв сделал жест задержаться.

— Капитан.

— Да.

— Ваша ошибка — это первая ошибка, которую вы признали публично перед командирами полков.

— Знаю.

— Это правильно.

— Знаю.

— Зачем сделали?

Я думал.

— Потому что если не я — то никто. У меня — авторитет метода.