Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

соавтор того, что с вами сейчас происходит. Если вы попадёте не туда, куда нужно вам, — это и моя ошибка.

— Вам — небезразлично?

— Небезразлично.

Я смотрел на него.

— Спасибо.

— Не за что.

— Алтунин. Один вопрос.

— Слушаю.

— В декабре в Бекетовке вы сказали Шмыгалёву и мне про «мнение выше — не давить». Это и был четвёртый?

Алтунин помолчал.

— Возможно.

— Кто это?

— Капитан.

— Да.

— Если я скажу заранее — встреча потеряет смысл.

— Понял.

— Хорошо.

Алтунин встал.

— Через полтора часа — в этом же здании, на пятом этаже. Там и встретимся.

— Так точно.

Я вышел.

В коридоре — у окна стоял Огурцов. Я не звал его в кабинет, и он не пытался войти. Он стоял у окна, смотрел на улицу. Когда я вышел — повернулся, подошёл.

— Ну?

— В одиннадцать тридцать — встреча с четверыми. Алтунин рассказал заранее.

— Что они предложат?

— Два варианта. Кабинет в Генштабе или подвижный инструктор по фронтам.

— Кабинет — не наше.

— Не наше.

— Подвижный — лучше.

— Лучше.

— Тогда о чём думать?

— О четвёртом человеке. Его Алтунин не назвал.

Огурцов посмотрел на меня.

— Серёж.

— Да.

— Кто бы это ни был — это просто человек.

— Знаю.

— Кто-то, кто читал твои бумаги.

— Знаю.

— И, видимо, читал давно.

— Знаю.

— Тогда не волнуйся. Он уже принял про тебя решение. Ты сейчас идёшь только узнать, какое.

Я смотрел на Огурцова.

— Сёма.

— Да.

— Это очень утешающая мысль.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я думал об этом всё утро. Пока ты спал.

Я кивнул.

В одиннадцать тридцать я зашёл в кабинет на пятом этаже.

Кабинет был больше, чем у Алтунина. Длинный стол, шесть стульев. У окна — четвёртый человек, в форме без знаков различия, очень седой, лет шестидесяти. Я узнал его — это был Сергеев, аналитик из январской комиссии. Тот самый, в очках.

Серебров сидел во главе стола — я узнал его сразу. Не виделись с лета сорок первого, с пущи. Он постарел, поседел, лицо стало острее. Но взгляд — тот же. Очень внимательный, очень точный.

Малинин сидел справа от Сереброва. Я видел его впервые — точнее, видел один раз в апреле сорок второго, мельком, в штабе армии. Тогда не разглядел. Сейчас — разглядел: невысокий, плотный, с лицом штабного интеллектуала. Очки. Кисти рук — мелкие, аккуратные.

Алтунин — слева от Сереброва. На своём месте.

Сергеев — у окна, на стуле в стороне. Не за столом.

— Капитан Ларин, — сказал Серебров. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, товарищ полковник.

— Я полковник теперь. — Он улыбнулся — той самой короткой улыбкой, которую я помнил по пуще. — Садитесь.

Я сел напротив Сереброва.

— Мы три часа назад закончили закрытое обсуждение, — сказал Серебров. — В нём участвовали мы вчетвером. Решение принято. Сейчас — формальность.

— Слушаю.

— Капитан. Вы знакомы с Сергеевым, я вижу.

— Видел в январе.

— Сергеев — главный аналитик оперативного управления Генштаба. Курирует тему обобщения боевого опыта. Это он заводил папку о вас — изначально, в августе сорок первого, по донесению полковника… тогда майора… Сереброва.

Я посмотрел на Сереброва. Тот кивнул.

— Папку, — повторил я.

— Папку, — подтвердил Сергеев из угла. Голос у него был тихий. — Капитан, у меня в столе — две тысячи восемьсот двадцать семь страниц про вас. С августа сорок первого. Это, наверное, самая толстая папка по одному человеку, которая у меня есть.

Я молчал.

— Не пугайтесь, — добавил Сергеев. — Это не дело. Это рабочая папка. Я её собрал, потому что увидел метод раньше, чем он сложился у вас в голове. Я следил за ростом.

— Зачем?

— Потому что метод нужен армии. И человек, который его несёт, нужен нам — на подходящем месте.

— Какое подходящее?

— Это и обсуждаем.

Серебров взял слово.

— Капитан. Перед тем как перейти к вариантам — я хочу сделать одну вещь. Не для протокола. Для вас лично.

— Слушаю.

Он подвинул к себе папку. Из папки достал блокнот — потёртый, в коленкоровом переплёте. Я узнал — Зуев. Один из его блокнотов.

Сердце у меня шевельнулось — я его не видел с октября сорок первого, с того дня, когда отдал в штаб.

Серебров открыл на нужной странице.

— Зуев, — сказал он. — Запись за двадцатое октября сорок первого. «Считаю необходимым обратить особое внимание на то, что данный человек…»

Серебров поднял глаза.

— Дальше — у Зуева не написано. Он не успел. Бой начался, потом он погиб.

Я кивнул.

— Я её много раз перечитывал, — сказал Серебров. — Думал — что он хотел сказать. Мы с Малининым обсуждали — каждый своё.

— И?

— И не знаем, — сказал Серебров. — Не дописал. Никогда не узнаем.

Я смотрел на блокнот.

— Но я хочу, чтобы вы знали, — продолжил Серебров. — Когда бы он ни закончил эту фразу — она была бы про то, что вы — особый. Это уже было ясно с октября сорок первого. Не «откуда вы такой». А — «что с вами делать».

Я молчал.

— И мы — все, кто здесь — два года думали именно об этом. Не «откуда». А — «что делать». «Откуда» — это не наш вопрос.

— Это не вопрос вообще?

Серебров посмотрел на меня. Долго.

— Это вопрос, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня — другой.

— Какой?

— Куда вы сами хотите.

Тишина.

Малинин заговорил впервые.

— Капитан. Я хочу предложить вам перейти в Генштаб. Вы дозрели. Метод сложился. На фронте вы повторяете одно и то же — а здесь могли бы строить целое.

Я смотрел на Малинина.

— Спасибо за предложение.

— Это не «нет»?

— Это не «да».

— Я понимаю. Алтунин предлагает другое.

Алтунин включился.

— Капитан. Я предлагаю — подвижный инструктор группы фронтов. Не один кабинет, а — несколько дивизий, между которыми вы перемещаетесь. С расчётом, что каждая — становится узлом распространения метода. Вы — не центр, а точка, которая перемещается между центрами. Это — масштаб без потери поля.

Я слушал.

— Сергеев, — сказал Серебров. — Ваше слово.

Сергеев заговорил из угла. Не вышел к столу — остался у окна.

— Капитан. Я нейтрален формально. Но скажу одно. Метод, который я читал у вас в документах, имеет одну особенность: он живёт через того, кто его носит. Без вас — он остывает. Не умирает, но остывает. Это значит — там, где вы, метод горячий. Там, где вас нет — постепенно теряет температуру.

— Это особенность метода или моя?

— Не знаю. Возможно, обе.

— То есть в Генштабе…

— В Генштабе вы напишете книгу, — сказал Сергеев. — Это нужно. Но книга — это уже остывший метод. Книгу будут читать, как читают любой