Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Товарищ генерал.

— Да.

— Огурцова — со мной на КП?

Шмыгалёв посмотрел.

— Старшину?

— Так точно.

— Ему на КП по штату не положено.

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

Я думал.

— Потому что он — мои руки и глаза рядом. Без него я думаю медленнее.

Шмыгалёв смотрел секунду.

— Берите. Я не записываю в журнал.

— Спасибо.

— Не за что.

Я вышел.

Огурцов сидел в углу штабной избы — он научился занимать места, в которых его не было видно, но из которых он видел всё.

— Сёма.

— Я.

— На КП — со мной.

— Знаю.

— Откуда?

— Шмыгалёв сказал бы «нет», если бы был против. Шмыгалёв не против — значит, ты попросил, и он разрешил.

— Логично.

— Я логичный.

Мы пошли собирать вещи.

Девятого марта в семнадцать ноль-ноль немцы подошли.

Я наблюдал по донесениям — связисты передавали обстановку через каждые десять минут, картинка собиралась в голове. Авангард — батальон пехоты с танковой ротой — вышел на наши рубежи в районе центра. Это было то, что я предсказывал: основной удар по центру.

Корнилов встретил.

Его доклад пришёл через пятнадцать минут после первого боя:

— Авангард связан огнём. Танки втянулись в зону огня противотанковых, потеряли два, отошли. Пехота закрепилась на промежуточной отметке. Жду основные силы.

— Хорошо, — сказал Шмыгалёв в трубку. — Держи.

— Держу.

Я смотрел на карту. Корнилов держал ровно — как ожидалось. Его полк работал по схеме, которую я знал в деталях: каждый узел стрелял туда, куда я бы стрелял сам. Это был метод в чистом виде, и он работал.

Безуглов на северном фланге доложил через час.

— Противник прощупывает левый край. Два взвода пехоты, без танков. Отбили. Сидим.

— Сильный нажим?

— Пробный.

— Жди второй волны.

— Знаю.

Я кивнул в пустоту. Безуглов знал. Безуглов знал больше, чем говорил. Это была его манера.

Гаранин на южном фланге доложил последним — около двадцати ноль-ноль.

— На моём краю — тишина.

— Совсем?

— Совсем. Авиаразведка над нами летала, других контактов нет.

— Хорошо. Будь начеку.

— Так точно.

Я повернулся к Шмыгалёву.

— Они идут не на южный фланг.

— Похоже.

— Тогда Тарасова можно вытащить.

— Тарасову там до конца. Если не понадобится — спокойно отдохнёт. Если понадобится — будет на месте.

— Согласен.

Десятого марта в шесть утра немцы ввели в бой основные силы.

Удар пошёл на стык — между Корниловым и Безугловым. Не строго по центру и не строго по северу — между, в зазоре, который мы заранее пристреляли как «огневой мешок». Это было хорошо для нас и плохо для них: они шли в место, которое мы хотели, чтобы они шли.

Корнилов и Безуглов открыли огонь одновременно — с двух направлений, по сходящимся секторам. Это была классическая узловая оборона с двумя узлами, между которыми — мешок.

Немец увяз.

Я слышал по радио, как Корнилов докладывал:

— Они застряли на втором рубеже. Танки горят. Пехота отходит к лесопосадке. Лесопосадка пристреляна минами — Дёмин слева, доложу через десять минут.

— Хорошо.

Дёмин действительно стоял в резерве за центром. Шмыгалёв спросил меня:

— Дёмину выдвинуться?

— Пока нет. Они ещё не сломались. Подождём ещё час — если контратакуют, будем поднимать.

— Согласен.

Через полчаса Безуглов доложил:

— Северный фланг — вторая волна. Танки в обход.

— Сколько танков?

— Восемь видно, может быть больше за гребнем.

Я смотрел на карту. Восемь танков в обход — это серьёзно. Безуглов на северном фланге, в его секторе танки должны были упереться в овраг, который мы пристреляли.

— Безуглов, — сказал Шмыгалёв в трубку. — Овражек на твоём правом фланге?

— Да.

— Поведут на него?

— Похоже, да.

— Действуй.

— Действую.

Через сорок минут — новый доклад.

— Танки в овраге. Пять подбили, три ушли. Пехота откатилась.

Шмыгалёв кивнул. Положил трубку.

— Безуглов работает.

— Работает.

Я смотрел на карту. Центр держал. Север — отбивали. Юг — тихо. Это была идеальная картина — слишком идеальная.

— Шмыгалёв.

— Да.

— Что-то не так.

— Что?

— Слишком гладко.

Шмыгалёв посмотрел на меня.

— Капитан.

— Да.

— Это и есть, когда метод работает.

— Метод работает не настолько гладко.

Шмыгалёв подумал.

— Договори.

— Если у них пехота с танками отошла на двух направлениях — они не уходят. Они ищут третий вариант. И третий вариант — если они умные — это юг.

— Юг тихий.

— Поэтому и тихий. Они тихо собираются.

Шмыгалёв смотрел на карту.

— Гаранин!

Связист набрал. Гаранин ответил через полминуты.

— На моём краю — тишина.

— До какой степени?

— Я уже два часа смотрю на пустое пространство.

— Не «пустое пространство». «Пространство, где может что-то готовиться».

Молчание. Потом:

— Принято.

Гаранин отключился.

Шмыгалёв повернулся ко мне.

— Дёмину?

— Дёмину — снимаемся с резерва, выходим в направлении южного фланга. Не торопясь. Если у Гаранина начнётся — будем на подходе.

— Согласен.

Шмыгалёв отдал команду.

Дёмин снялся через двадцать минут.

Через час начался южный фланг.

Это было то, что я предчувствовал: немцы скрытно подтянули силы вдоль речного поворота, прикрываясь местностью, и ударили в стык между Гараниным и центром — в точку, которая по нашей схеме была «слабой» (полк с правилами, не полным методом).

Удар был серьёзный: пехотная дивизия, около пятнадцати танков. Гаранин не ожидал такого масштаба.

Первый доклад пришёл от Тарасова, не от Гаранина.

— Капитан Ларин. Тарасов. Ольшанского ранило в первые пятнадцать минут. Я принял батальон. Гаранин знает.

Я смотрел на Шмыгалёва. Шмыгалёв кивнул — действуй.

— Тарасов. Оцени.

— Батальон стоит. Правила работают, но не по всем ситуациям. Прорвалась головная танковая группа — три машины, прошли через слабое место, вышли в тыл. Противотанковых там нет.

— Где они сейчас?

— Двигаются на КП батальона. До КП им двести метров.

— Что предлагаешь?

— Гранатомёты есть только у штабной охраны. Командую — встретить. Если не остановим — отойдём в овраг.

— Действуй. Дёмин в твою сторону, выйдет минут через сорок.

— Сорок минут — это много.

— Это всё, что есть.

— Так точно.

Тарасов отключился. Я смотрел на карту.

Шмыгалёв сказал тихо:

— Капитан.

— Да.

— Вы предсказали.

— Поздно.

— Нет — вовремя. Если бы вы не предсказали, Дёмин стоял бы в резерве, и Тарасову помощи вообще не было бы.

Я кивнул. Это было правильно. Но всё равно — поздно. Тарасов сейчас брал на себя то, на что у него не было ни сил, ни средств.

Через двадцать минут — доклад Гаранина.

— Прорвавшиеся танки уничтожены. Гранаты под гусеницы — Тарасов руководил. Один танкист пытался выйти, застрелили.

— Потери у вас?

— Тарасов ранен.

Я молчал.

— Тяжело? — спросил Шмыгалёв в трубку.

— Не смертельно. Осколок в плечо. Командует.

— Хорошо.

Шмыгалёв повернулся