Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

вас – это верный способ попасть в поле зрения Всеблагого. А это очень, очень многого стоит. Так что большинство женщин нашей общины хотели бы с вами вступить в связь, очень хотели бы, а если это сделаю я, то все будут говорить, что я воспользовалась своим служебным положением. Понимаете? Многие думают, что я и так получила это задание не по праву, а по случайности…

- Вам завидуют?

- Конечно; и знаете, женщины особенно завистливы, они и так все кости мне перемыли.

- Вот как тут у вас всё устроено, - усмехается Андрей Николаевич. – А я-то думал, что это я такой привлекательный.

- Нет-нет, - стала убеждать его женщина. – Вы очень интересный мужчина, все только о вас и спрашивают…

- Послушайте… - он перебивает её, так как у него появился один вопрос, - а что… это для карьеры так важно – попасть в поле зрения Всеблагого?

И тут Жанна делает паузу, она молчит, смотрит на него и ничего ему не говорит. И это её несколько странное поведение ещё больше разжигает в нём любопытство.

Горохов, конечно, обновил свой мозг, но многое из тех навыков, что он получил на курсах в Трибунале, у него в памяти сохранилось. Он понимал, как вести допрос, и не забыл уместный в этом случае навык работы со свидетелями; и он как можно более дружелюбно просит её: – Жанна, дорогая моя, мы с вами уже не чужие люди, вы пока для меня самый близкий на этом свете человек – новых я не знаю, а старых своих родных и знакомых почти не помню. Для меня очень важны наши с вами отношения, прошу вас, расскажите мне всё, что можете, так я быстрее пойму, как мне вжиться в вашу общину. Как стать своим в ней, – она вздохнула и в очередной раз огляделась по сторонам – кажется, уже была готова, и тогда он добавил: – Я прошу вас…

И она решилась:

- Я даже не знаю, можно ли это говорить вам… Ну ладно. Вы, наверное, заметили, что среди нас нет стариков?

- Заметил, заметил, это бросается в глаза, - подталкивает её к дальнейшему рассказу Андрей Николаевич.

- В общем, когда человек достигает определённого порога… Понимаете, мы тут всё время – ну, каждые три месяца – ходим к нашему генетику и сдаём свои ткани на клеточный анализ. И вот, когда подходит время, генетик говорит нам, что мы достигли своего порога, нам нужно совершать переход, вот только Всеблагой далеко не всех благословляет на получение нового корпуса, новый корпус нужно заслужить, надо быть полезным, чтобы получить право переродиться. И чем больше у тебя заслуг, чем больше о тебе знает Всеблагой, тем выше у тебя шансы получить новый корпус. В нашей обители едва ли один из десяти добивается права на переход. А связь с вами, ребёнок от новой модели, такой, как вы, – это хороший шанс быть замеченным Всеблагим. Даже стопроцентный шанс. Поэтому женщины и стараются попасть к вам… Если она забеременеет и родит от вас здорового ребёнка, это не только шанс стать матерью, но и значительное увеличение шансов получить возможность продолжать свою жизнь после пятидесяти.

Это многое объясняло:

«Два приза сразу: и ребёнок, и продление жизни. Конечно, в этом случае среди женщин появится конкуренция и неприязнь к той, которая эту борьбу выиграет не по правилам. Вот Жанночка и сторонится моих объятий. Боится других баб!».

Но тут у него появляется новый вопрос:

- А когда наступает этот самый определённый порог?

- Это где-то примерно от сорока восьми до пятидесяти трёх… - отвечает Жанна, - у всех по-разному. У тех, кто проводил свою жизнь на жаре или много ел, у тех быстрее, у тех, кто жил, как мы, в обителях и контролировал свой рацион, у тех попозже. Некоторым людям генетик не выдавал своего вердикта до пятидесяти пяти.

- А что происходит с людьми после того, как они получают свой вердикт от вашего генетика? – продолжает интересоваться бывший оперуполномоченный.

- Большинств из тех, кому около пятидесяти лет, становятся жертвователями, - отвечает женщина, и эти слова в её устах получают немного трагичный, если не сказать мрачный, окрас. - Просто после пятидесяти резко начинает падать качественный материал в тканях человека. Дальше продолжать своё существование – это уже эгоизм, худшее из человеческих чувств. Если ты живёшь ради будущего, нужно отдать свои биоматериалы, а не старить их до нижайших, малоценных белков.

«Ах вот оно что. Курение – это неуважение к пророку и жертвователям, что отдали свои тела на биоматериалы».

- Жертвователи… - повторяет он. – Значит это всё члены нашей, - «нашей», он специально для неё так теперь говорил, - общины.

- Ну, не только, - ответила ему она, - у нас ведь много жертвователей из внешнего мира.

«Ах да, я про этих несчастных и забыл!».

- То есть вы, мы доживаем до пятидесяти и, если Всеблагой не даст нам нового корпуса, мы будем вынуждены стать жертвователями… - уточняет бывший оперуполномоченный.

- Нас никто не вынуждает, - с жаром заверила его Жанна, - это наш, наш собственный выбор, ну, если, конечно, мы верим в будущее.

- И никто никогда не отказывался стать жертвователем?

- Ну, вообще-то бывало такое, - нехотя добавляет ему куратор. – После вердикта генетика вы подаёте прошение Всеблагому на разрешение метемпсихоза. И если он его не благословляет, вам представляется месяц. Вы уже не работаете, только отдыхаете, молитесь и готовитесь к жертве…

«Это вроде пенсии в древности».

-… вам ежедневно дают пить вино и пищу из первого рациона. Такую, как вы сейчас получаете. А потом… ну, если вы отказываетесь жертвовать свою материю, если вы боитесь… - она тут замолчала.

- И что тогда?

- Вас просят уйти из обители… - произносит женщина.

«Вот так вот просто?».

-… за вами приходит машина и отвозит вас куда-то далеко; всё, вы эгоист, вы больше не наш брат, ну, или сестра…

«А машинка та – фургончик, а в фургончике баллон с усыпляющим газом. И никуда этот фургончик вас не отвозит, а без сознания на каталочке везут такого эгоиста обратно, везут ночью, накрытого простынёй, чтобы никто не видел. И даже