Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Вы уже сделали анализ? – он снова удивляется.

- Да, я отнесла его в лабораторию сразу, как только ушла от вас, пошла разбудила лаборантку, я думала, что утром меня вызовут ко Всеблагому, и видите – угадала, я пришла к нему с готовыми данными. Хорошо, что мы всё успели сделать вчера, – она улыбалась.

- Да, хорошо; кстати, мне тоже понравилось, - говорит ей Горохов.

Женщина ему снова улыбается и сообщает:

- Кстати, я передала вашу просьбу Всеблагому, и он дал своё благословение.

- Мою просьбу? – бывший оперуполномоченный не может вспомнить, о чём он просил пророка.

- Ну, вы же хотели посетить санктум, увидеть Церен, – напоминает ему она.

- А… ну да, - вспоминает он.

- Можем сходить, - предлагает ему куратор.

- Обязательно сходим, - как-то не совсем по-доброму произносит Горохов.

Они взяли подносы, повар выдал им разные. Горохову – больше и вкуснее. Сели за стол, и тут он спросил у неё:

- Значит, Всеблагой не спал этой ночью?

И она ответила:

- Говорят, он вообще последнее время не спит, уже больше двух месяцев, у него много дел…

«Как раз тогда я привёз ему реликт! Неужели он может не спать по два с лишним месяца? Или всё это миф, что раздувается среди паствы?».

-… а ещё говорят, что он не может спать из-за болей; чтобы заснуть, ему нужно принимать обезболивающие, а они ему чем-то мешают. Кажется, думать или ещё что-то там… - всё это женщина рассказывала Андрею Николаевичу проникновенно и искренне. Она сама безусловно верила во всё, что рассказывала. – В общем, он может вызвать любого в любое время суток. Он как будто куда-то торопится. Поэтому я и стараюсь выполнять все его поручения как можно быстрее.

Горохов собирался сказать ей про Екатерину, но после этого её рассказа он задумался о том подростке с прозрачной кожей и красными глазами и забыл про своё намерение.

***

Тянуть они не стали и сразу после завтрака пошли по коридорам до того места, где происходило великое таинство перерождения.

Санктум. Когда его привезли сюда, он был слеп; когда увозили, он не мог открыть глаза из-за яркого света. Да, света тут хватало. И гудения тоже. И теперь он вспоминает этот насыщенный звук. Света тут так много, что даже в солнцезащитных очках Андрею Николаевичу приходится первое время немного щуриться. Баки, трубы, электрошкафы, приборы, приборы у стен. Они, кажется, и гудят больше всего. Везде чистота. Даже пыли нет ни на лакированном полу, ни на поверхностях оборудования. Воздух тоже чистый, свежий, заметно, что работает вытяжка.

Они идут мимо ряда ванн, их тут, наверное, три десятка. Он замечает одну с номером «шестнадцать».

«Это моя».

Некоторые из ванн пусты. Но в большинстве можно различить тела.

Кроме них, в большом зале с высокими потолками и яркими лампами всего два человека, двое мужчин в светлых одеждах и масках.

- Наши техники, - произносит Жанна с большим уважением.

Мужчины открыли шкаф возле ванны номер «три», что-то делают с приводами и трубками. Жанна подходит к ним и что-то говорит, один из техников только кивает в ответ и указывает в конец зала: идите туда.

Там на возвышениях две ванны. Над ними нет ламп. И эти ванны особенные, они больше остальных, возле них больше оборудования. Горохов со своим куратором подходит к одной из этих емкостей. Тут он всё видит отлично. Вот только разглядеть тело, а тем более лицо практически невозможно. В ванной проходит процесс медленного бурления, тысячи мелких пузырьков поднимаются к поверхности, вокруг тела серая пелена, словно муть. Да, он может разглядеть конечности, корпус и голову, но всё размыто… Даже рост толком не определить.

«Около метра семидесяти».

- А это точно она? – произносит бывший оперуполномоченный.

- Угу, - только и отвечает его куратор.

- А почему у неё ванна больше? Возле неё вон сколько всякой техники, там, у простых ванн, такого нет.

- Церен – древний человек, ей нужно глубокое обновление. Слишком много клеток придётся поменять на новые. Тут всё сложно… Говорят, что она в прошлый раз переродилась в молодую женщину, которая не могла вспомнить даже, как писать и читать. Ей потребовалось полгода, чтобы вернуться к себе.

«Вернуться к себе… Правильное выражение».

Он «вернулся к себе» за полторы недели. Горохов всё смотрит и смотрит на размытый контур человека в ванне. Тёмное тело в медленных пузырьках и серой мути… Он не испытывает к этому телу ненависти, но ему кажется, что когда женщина встанет из этой большой ванны… он убьёт её при первой возможности.

«Злобная, опасная тварь… Опасная, как белый паук ночью. Ещё и древняя к тому же… Явно зажившаяся на этом свете – и ради этой своей жизни пустившая в бак для переработки десятки, а может, и сотни других людей».

- Андрей Николаевич, – обращается к нему Жанна.

- Да, – откликается он, отрываясь от своих размышлений.

- Что с вами?

- А что такое?

- Вы были… у вас было хорошее настроение, а тут вдруг стали таким мрачным… как мне кажется.

- Да… стал. Вспомнил кое-что, – отвечает Горохов всё ещё холодно. Он так и не отрывает взгляда от тела Церен.

Жанна, несколько секунд подождав, вкрадчиво сообщает:

- У вас с Церен есть общие дети. Всеблагой сказал, что если вы хотите их увидеть, он благословляет встречу. Хотя и считает, что для них это будет болезненным событием.

«Дети. Ну да, кажется, у меня с этой сколопендрой были какие-то дети, во всяком случае она так говорила».

Он даже не может вспомнить их лиц, их возраста. И тогда он спрашивает:

- А они знают, что я здесь?

- Думаю, что нет, Всеблагой давно разделил детский мир и наш, они растут в обучении и работе. Мы со своими детьми встречаемся только по выходным, – отвечает Жанна.

- Тогда и не нужно мне с ними встречаться, - произносит бывший оперуполномоченный. – Тем более что я скоро уйду.

- Уйдёте? – женщина широко раскрывает глаза. – Как уйдёте?

- У