Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

К Серой Тени все-таки заглянули. Паук еще больше мильвесского. Рамы с паутиной, какие-то механизмы для смены рам в клетке, подъемник наверх. Логично. Паук пусть прядет под землей, но дальнейшую обработку силами людей и механизмов разумнее делать на свету. Кажется, и сюда надо будет нанимать новых специалистов.

Как и нетопырь, чудовище казалось привычным к виду людей и особо на них не реагировало. Лишь часть многочисленных глаз уставились на гостей, да что-то зачмокало под щупальцами на морде. Даже внутренней тыдре Адемара стало… неуютно. При одной мысли о том, с каким легкомыслием приключенцы отправились в подземелья на охоту за подобной скотиной, становилось неловко и стыдно.

В «стойле» было чисто и аккуратно, счет кормлениям велся на отдельной табличке. Молва гласила, что чем больше человечины в рационе подобных тварей, тем лучше паутина. Судя по отчетности, здесь товар был наивысшего качества.

Адемар вспомнил столичные подземелья и вздрогнул. На месте этих неудачников уже год как мог быть и он.

— Вы что, эту тварь живыми людьми кормите? — спросил он.

Захотелось сровнять Майнхард с землей и насмерть запытать всех обитателей, включая некомплектных.

— Нет, дохлыми. Только свежими, пока не протухли, — ответила Лорелея таким испуганным тоном, будто втянула голову в плечи.

Наверное, врет, — подумал Адемар, — С них станется и живых скормить, чтобы на работе палача сэкономить. Да и покойников не напасешься. Скормим твари трупы с последней битвы и хватит. Свиней каких-нибудь для нее разведем. Мясо и мясо.

Святилище представляло собой небольшой зал, освещенный магическими светильниками. На белом мраморном полу красной краской или даже кровью начерчена пятиконечная звезда, вписанная в круг. Напротив входа, вплотную к кругу, — прямоугольный постамент из такого же белого мрамора. Рядом с ним узнаваемый палаческий реквизит. Дыба, виселица, плаха, какой-то стул с механизмами и ремнями. На стене висит стенд, на котором ровными рядами красуются ножи, щипцы, шила и какие-то явно инструменты загадочного предназначения.

Слева от входа на пюпитре лежит довольно большая книга, стоит письменный прибор. Справа два кресла. Одинаковые, одно стоит на деревянном подиуме высотой в ладонь.

Корбо обошел пентаграмму и водрузил шляпу на подиум. Секретарь не хотел лишний раз прикасаться к альтернативно живой голове, поэтому развернул ее глазами к пентаграмме, поворачивая шляпу, как блюдо.

Адемар тоже обошел пентаграмму. Подумал, что демонов не боится, однако наступать на чужую кровь побрезговал. Тыдровая часть разума подсказала, что тыдра — честный хищник, а не падальщик, и в протухшие останки лапы не сует.

— Действуй, — приказал граф, стараясь, чтобы звучало уверенно и повелительно. Сам он понятия не имел, что и как здесь надо делать.

Лорелея сразу же произнесла весьма странное заклинание.

— Зверь, именуемый кот! Находящийся в клетке! Он имеет четыре лапы! Четыре лапы с острыми когтями, подобными иглам! Он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся вправо и влево, вверх и вниз, могущий принимать любые очертания — крючком и даже колечком! Зверь, именуемый кот! Он выгибает спину и шевелит усами! Он покрыт черной шерстью! Он имеет желтые глаза, горящие в темноте подобно раскаленным угольям! Он издает звуки — противные, когда голоден, и приятные, когда сыт! [1]

Над пентаграммой открылась призрачная дверь, и через нее вышел призрачный силуэт. Животное, явное животное, большое, размером, по меньшей мере, с кабана. Четыре лапы, длинный голый хвост с кисточкой и голова не то крысы, не то гиены. С крысьими усами. С ослиными ушами. С длинным раздвоенным языком, который не помещался во рту. Походка у странной твари можно сказать, грациозная. Аккуратно переставляет лапы, как будто ставит задние в следы передних. Голова гордо поднята, хвост стоит как печная труба. Глаза казались огромными, чуть ли не в половину морды, зелено-оранжевые, с вертикальными зрачками ярко-алого цвета.

— Interessante… — сообщило удивительное создание вполне человеческим голосом, однако на совершенно непонятном языке. — Beh, almeno c’è un po' di varietà. [2]

— Что ты такое? — удивленно спросил Адемар.

Он никогда не задумывался, как выглядят демоны. Молва представляла их как двуногих и прямоходящих, с птичьими ногами, с человеческими руками, со звериной головой и непременно с хвостом. А это… казалось удивительным кадавром, его будто составили из разрозненных частей многих тварей.

— Я — зверь, именуемый кот, — гордо ответил демон и улыбнулся, показав два страшнейших клыка идеально-белого цвета. — Из-за кого старушка Лорелея совсем потеряла голову?

Эта морда не предполагала, что ей будут улыбаться, поэтому гримаса получилась жуткая, но, тем не менее, опознаваемая как улыбка. Голос у нечестивого создания был вполне человеческий, мужской, но с удивительным тембром, он мягко рокотал и казался… успокаивающим. Хотелось слушать еще и еще, только зажмурившись, чтобы не видеть прорезей не-людских и не-звериных зрачков, где пульсировали алые искры. Пришлось напомнить себе, что про демонов говорят разное, однако в одном все сказания едины: людям жители потустороннего мира ничего хорошего не желают.

— Чтоб тебя расколбасило пополам и вдребезги, зверь, именуемый кот! — ответил Адемар.

Что еще может сказать тыдра явному зверю, явному хищнику и явному сильному конкуренту, будь он во плоти. Никак уж не комплимент.

— Ты не тыдры ли отведал, дружище? — заинтересованно спросил демон.

Как будто он пригляделся к выражению лица, которое даже далекий от магии Клемент Совуа в прошлый раз счел подозрительным и неестественным.

— Если и тыдры, то что? — уклончиво ответил Адемар.

— То есть, ты сейчас ругательствами не ругаешься, а разговариваешь? — хмыкнул «кот».

— Ну да.

Мелькнула мысль потребовать у демона обращаться к графу на вы. Но даже дикая тварь тыдра не настолько глупа, чтобы требовать чего-то у иллюзии, над которой ничто в этом мире не властно. И какой смысл ругаться, если с этого момента собеседник все равно не почувствует себя оскорбленным.

К Адемару пришло равнодушие, которое испытывает тыдра, поссорившись с сородичами. Защитные особенности тыдр превышают их наступательный потенциал, поэтому твари с молодости понимают, что драться с себе подобными совершенно безнадежное убийство времени. Собственно, поэтому они вместо честной драки переходят к оскорблениям звуками и действиями. С детства привыкают к подобной тактике и распространяют ее на весь окружающий мир, включая людей.

— Как причудливо тасуется колода! Кровь! — сказал демон, внимательно и вполне дружелюбно разглядывая гостя, — Не родственник ли ты Адемару аусф Весмону?

— Я он