Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

— Она еще может тебя вызвать?

— Может, если не сломаете алтарь. Ладно, хватит с вас на сегодня. В следующий раз я хочу страстей, плача и скрежета зубовного. Покедова, человек-тыдра!

Демон раскрыл в воздухе над пентаграммой иллюзорную дверь и ушел. Но не сразу. Еще минутку посидел в открытой двери, вытянув хвост наружу.

— Bayun, tvoyu mat`, dver zakroy! — донеслось из мира демонов.[4]

Хвост втянулся в дверь, та схлопнулась в ярко светящуюся точку, затем исчезла.

Корбо, невидимый и неслышимый на протяжении всего разговора, опустился на колени, начал тихонько, со всей искренностью молиться.

— Если будешь себя хорошо вести, придем сюда еще раз, — сказал Адемар Лорелее.

— Не буду, — капризно фыркнула чародейка.

— Значит, не придем.

— Я буду плакать и сойду с ума, — вполне натуралистично всхлипнула голова.

— Не сойдешь. Ты перестаралась с защитой. Твоему уму абсолютно ничего не грозит. Я пока не хочу ни восстанавливать тебя, ни уничтожать. Подумаю об этом на свежую голову.

— Можешь хотя бы не таскать меня как всякий хлам?

— Корбо!

— Да, господин.

— Найди где-нибудь приличную клетку для хранения этой редкой птицы.

— Как вам угодно.

Адемар подошел к большой книге, полистал ее. Как все в поганом замке, записи были сделаны аккуратно и дотошно. Хорошая бумага, отличные чернила, разборчивый почерк.

Судя по листу с прогнозом погоды, корабль ожидался обратно на следующей неделе.

Закладка «Политика», что у нас там?

Те, кто ненавидит людей всего на десятую часть меньше, чем демоны, начнут войну после отрешения.

Сытые придут грабить голодных раньше, чем увидят дно в своих закромах.

Не пройдет и года, как откажется поделиться хлебом наследник того, кто отказался поделиться золотом. После чего он в те же сроки последует тем же путем.

Чтобы новый император мог подняться, поднимется новый король. Чтобы мог подняться новый король, поднимется новый герцог. Чтобы мог подняться новый герцог, поднимется новый граф. Прежде этого поднимется барон, а прежде него достойный человек, не имеющий титула, станет ближе к императору, чем все короли.

Великий град должен уповать на спасение в ночь колдовства.

Ну и ерунда. Неужели нельзя пророчествовать понятнее? Почему штормы расписаны на два месяца вперед, а с политикой такие напыщенные и расплывчатые речи? Надо будет переписать и спросить на Большой Земле у кого-нибудь, компетентного в области пророчеств.

— Я вот не понял, — сказал Адемар, — Есть миры людей и мир демонов. А где обитают духи предков?

— У каждого мира людей есть свой мир для духов и душ, — сварливо отозвалась Лорелея, — Демонам эти места ограниченно доступны, поэтому ты правильно сделал, что не стал спрашивать демона. Они очень обижаются, когда им задают вопросы, на которые им не положено отвечать, или они не знают ответа.

— Тогда где находится ад?

— В мире духов, в некоторой его части, которая доступна демонам.

— А через какой из миров маги ходят короткой дорогой? Духов или демонов?

— Через ад и ходим. На том формальном основании, что людям всегда открыта дорога в ад.

— Ты тоже умеешь ходить через ад? — обрадовался Адемар.

— Уже нет, — охладила его Лорелея.

— Ну да, извини, — чуточку смутился граф. — А где находится мир Господа нашего Пантократора?

— Везде. Этот самый по определению не нуждается в огороженном хлеву с соломой и кормушкой.

— Сейчас я немного не понял. Ты выражаешь неуважение к высшей сущности, в существовании которой ты твердо уверена?

— Высшей сущности вряд ли до меня есть дело. И вообще, говорят, что он добрый и прощает. Просто здесь не принято упоминать этого самого.

— Теперь принято. Мне как, указ об этом издать? Скажи, «Славен Господь наш Пантократор в его шестидесяти шести атрибутах».

— Не скажу.

— Просто из вредности?

— Да, — зло буркнула голова.

Адемар вздохнул, подумал и резюмировал:

— Я могу пытать или пугать тебя, чтобы ты сказала. Но пока не буду. Не потому, что я разрешаю тебе выражать неуважение к Господу, а потому, что мне невыгодно с тобой ссориться. Да простит меня Господь.

— Ты настолько честный, что это даже пугает.

— Ты все еще чувствуешь ложь?

— Магически нет. Но ты же не солгал.

— Ладно. Тогда другой вопрос. Зачем существует мир демонов, и почему они злые, порочные и неугодные Пантократору? Он ведь может их всех стереть, будто и вовсе их не было.

— Или не может, — ответила Лорелея, — Есть гипотеза, что Пантократора можно считать несуществующим, и в общей картине мира от этого ничего не поменяется.

— Гипотеза, — проворчал граф, вспоминая рассказ Кааппе Фийамон про «Черный круг».

Подумал и решил, что об этом можно поговорить позже.

— Корбо, — Адемар повернулся к оруженосцу, — Ты случайно не силен в теологии?

— Прослушал в Мильвессе два семестра, — ответил тот.

— И какая у нас, у богобоязненных людей, правильная точка зрения по вопросу, почему Господь терпит демонов и вообще всякое существующее зло?

— Учёные теологи и святые отцы считают, что человек уникальное создание, потому что наделён свободой воли. Мир демонов и вообще зло существует для того, чтобы человек мог осознанно отказаться от зла и выбрать добро, — ответил Корбо.

— Если Пантократор существует, то почему он не объявит об этом способом, не оставляющим сомнений? — язвительно поинтересовалась магичка

— Чтобы люди выбрали правильную сторону по доброй воле, а не склоняясь перед могуществом высшей силы.

— Ради этого добренький Господь заставляет людей страдать и терпеть всякую несправедливость? — продолжала ерничать голова.

— По поводу всех видов несправедливости, исходящих от людей, претензии в принципе не должны адресоваться Господу, — Корбо богобоязненно возвел очи горе, — Напротив, человечеству в целом должно быть стыдно перед Господом за то, что среди людей существует несправедливость.

— От людей, — повторила магичка, — А как насчёт бедствий от внешнего мира? Голод, холод, неурожаи, штормы? Твари эти, которые лезут из-под земли? Кто их нам посылает? Не демоны же. И не другие люди. Разве можно сказать, что тот, кто нам это все посылает, добр?

— Здесь мы видим характерный дуализм еретиков, — сказал Корбо совершенно академическим тоном, возможно, подражая кому-то из университетских теологов, — Когда речь идёт об их