Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

— Два года назад ты бы так не сказал, — сообщила женщина.

— Что мое, то мое, и горе тем, кто стоит на пути, — отчеканил Весмон. Не сам придумал, а процитировал классику, но к месту и с правильным выражением. И не прихвастнул ни на волосок. Похитить пленницу с Сальтолучарда. Перетряхнуть Пайт-Сокхайлей аж до смены короля. Взять на копьё Майнхард, проходя мимо с горсткой людей.

На этом и начали и кончили, не произнося лишних слов. Затем, переведя дух, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Стоим голые в чулках и туфлях, — с улыбкой отметила Клавель, чтобы Адемар не подумал, что с ним что-то не так.

— А ты ещё и в шапочке, — добавил Адемар, — Снимай уже маску, я ещё ни разу не поцеловал невесту.

— Вдруг тебе не понравится, — Клавель потянулась снять шапочку и остановилась. Тонкие пальцы едва заметно подрагивали от волнения. Женщина закусила нижнюю губу.

— И так все понятно, — сказал Адемар.

— Что тебе понятно?

— У тебя плохая прическа и на лице какие-нибудь царапины. Ерунда. Я все равно тебя люблю.

— Ерунда? — переспросила она с непонятным ожесточением. — Ну, смотри!

Клавель отвернулась, сняла маску и шапочку и повернулась обратно.

Волосы поседели, это первое, что бросалось в глаза. Не по-стариковски, а, можно сказать, благородно. «Белое золото» сменилось на цвет «пепельный снег», который ныне можно увидеть лишь на старых картинах. Увы, секрет чудесной краски утерян вместе со Старой Империей. Но все же седина есть седина. Уши отсутствовали. Немного отросшие волосы их не скрывали. Нос сросся плохо, и корабельный лекарь почти было взялся его снова ломать, но в последний момент передумал. Мол, все равно не сделать, как было. И нужно ли вам, прекрасная госпожа, чтобы вас узнавали в лицо и по описанию лица? Так что фамильный ровный нос обрел хорошо выраженную горбинку и легкую асимметрию. Мраморно гладкая кожа стала чуточку менее гладкой, в уголках глаз появились морщинки.

Но глаза нисколько не пострадали. И брови, и ресницы, и веки — все тоже оставалось молодым и прекрасным. Рот не потерял форму, хотя уголки чуть опустились. Прошло довольно много времени после ударов по лицу, чтобы губы, не понесшие фатальных повреждений, полностью восстановились. В общем, теперь средняя дочь Удолара выглядела ровесницей старшей.

— Уф, слава богу! — с облегчением выдохнул Адемар.

— Не поняла, — нахмурилась Клавель.

— Я боялся, вдруг все намного хуже, а у тебя под маской есть лицо. Знаешь, если бы ты носила маску, которая закрывает лицо выше кончика носа, то люди с хорошей памятью на лица легко узнавали бы нижнюю половину.

Клавель сняла крышку с ванны и попробовала воду. Уже не горяча, но более-менее терпимо. Женщина села на край, стянула чулки и перебралась в воду. Не-аристократически вздохнула от удовольствия. Адемар последовал за ней. Уселись на дно, погрузившись по плечи.

— Прекрасно, — произнесла Клавель, чуть скривив губы в непонятной гримасе, — Я думала, у меня нет половины лица, а у меня, оказывается, есть половина лица.

Адемар подумал про второй «секрет тыдры». Можно потратить его на восстановление утраченного. Но тогда нечем будет восстанавливаться, если завтра придут настоящие враги и откусят голову или вырвут сердце. И нужно ли, чтобы весь мир знал, что Клавель Вартенслебен жива и обитает в замке Майнхард? Пока тайну хранит только ближний круг. Но хозяйка замка будет вести переговоры и с соседями по Пустошам, и с купцами с Закатного Севера. Что, если кто-то из них знал Клавель Вартенслебен?

— Вспомни Пайт-Сокхайлей, — сказал Адемар.

— Серена Карнавон? — сразу угадала Клавель.

— Да. У нее не хватает глаза, но она крепко держит половину второго города в Империи.

— Когда у женщины есть половина двухсоттысячного города, неидеальность лица не имеет значения.

— У тебя есть…

Адемар попытался прикинуть, каким по значимости или богатству поселением в Пустошах будет Майнхард. Не преуспел. Врата, и Порт точно обходили его по оборотам, а по населению, если не считать рабов, здесь получалась и вовсе деревня.

— … статус моей невесты, — сказал он быстрее, чем Клавель успела вставить скептическое замечание.

— Существующий только в Пустошах статус невесты… кого? Кто ты здесь без своего титула с большой земли?

Язва, — беззлобно подумал граф. Это у них фамильное, похоже. Но что поделать, Пантократор заповедовал смиренно прощать людям их недостатки. Особенно любимым людям. Интересно, ежели свести Клавель с Кааппе, от искр можно будет зажечь камин?..

— Владелец Майнхарда, — с достоинством ответил граф. — Ты соправительница.

— По какому праву?

— По праву Пустошей. Человек тот, кем он себя заявил, до тех пор, пока никто это не опроверг. Формулировка моя.

— Допустим, — кивнула она.

— Майнхард не самое большое и значимое поселение, однако, ни один человек в Пустошах не осуществляет право владения более дорогим объектом недвижимости. В Пустошах нельзя сказать «владеет», ибо здесь нет легальной власти, признанной хотя бы местным населением, которая вела бы учет недвижимого имущества.

— Тогда в каком статусе все земли, которые ты контролируешь?

Интересно, к чему этот разговор? — подумал Весмон. Клавель привычно вредничает, вымещая обиды и огорчения на том, кто оказался под рукой? Или, как положено истинной дочери приматора, выпустила на свободу внутреннего бухгалтера и учитывает будущие активы? И, что интересно, ни слова о родственниках. Ни половины вопроса, ни намека даже. Хотя дети старого Удолара и в более счастливую пору не были дружны…

— По понятиям Пустошей, они «ходят под Весмоном», — объяснил Адемар. — С точки зрения права большой земли, все, что я здесь захватил, будучи полковником Загородной Стражи, принадлежит королю.

— И выдано в бессрочное пользование тебе по вассальной клятве?

— Увы, нет. Недвижимость в Пустошах пока не имеет статуса, — вздохнул Адемар, — Ее как бы нет. Она не в Империи. Даже если кусок земли формально отвечает требованиям аусф. Город, замок, лес и порт.

— Ладно, — махнула рукой Клавель, — Юридически я пока что замужем, поэтому я не хочу принимать во владение никакую легальную недвижимость. Любой официальный подарок мне это подарок и моему мужу. Или муж станет наследником после моей смерти.

— Я решу